Начало философствования в герменевтическом аспекте

Философия в своем развитии проходит различные этапы на уровне духовном и воплощается в виде текста на уровне физическом. Философское творчество представляет собой духовный опыт мыслителя, а также свой взгляд на бытие и его постижение. Эти моменты несколько осложняют возможность исследования конкретных философских текстов. Поэтому для облегчения интерпретации их содержательной стороны было бы целесообразным прояснить герменевтические аспекты философского текста, взятого в общем, как возможности реализации мысли автора. И Платон, и Аристотель говорили, что начало философии заключено в человеческом удивлении. По Аристотелю, «самое удивительное не то, что вещи имеют те или другие свойства или что события происходят тем или иным образом, а что что-то вообще есть, что что-то вообще происходит».

По Платону же, «удивление – живительный источник, без него философия выродилась бы в безжизненный понятийный конструктор.  Это акт, лежащий в основании философствования как оно есть, и в этом смысле – страсть, отличающая философа как такового, говоря словами Платона, собственное «изумление философа»».

Аристотель, таким образом, указывает на то, по поводу чего философ удивляется («что что-то вообще есть»), Платон же характеризует его как некоторую «страсть», за что, впрочем, и подвергается впоследствии критике со стороны других философов (Аристотель, философы Нового Времени). Но для него эта страсть связана, прежде всего, с потрясением души. Удивление же воспринимается как просветление. «Подлинность» удивления заключена в том, что оно не проходит мимо человека, а, наоборот, цепляет его, побуждает к познанию предмета удивления, рождает в душе «движение» к истинному знанию. Удивление как потрясение души отсылает нас к понятию «иррациональное». Н.С. Мудрагей в своем исследовании «Рациональное и иррациональное – философская проблема (читая Шопенгауэра)» пишет о двух смыслах термина «иррациональное». В первом случае его можно обозначить как «еще-не-рациональное», то есть это «объект познания, который поначалу предстает как искомое, неизвестное, непознанное». В процессе познания субъект превращает его в логическое знание. Во втором случае его можно представить как «иррациональное-само-по-себе», то, что в принципе не познаваемо никем и никогда, оно познается посредством интуиции, озарения и до конца не может быть рационализировано.

Но с каким же видом иррационального сталкивается человек, испытывая при этом потрясение души? Поскольку удивление в данном случае рассматривается как «изумление философа», то, скорее всего, это относится ко второму виду. Встреча с ним есть его «открытие-для-себя», введение его в горизонт своего видения. Человек еще не знает, что это такое есть по сути, но он знает о том, что это нечто есть. Поскольку же это нечто есть иррациональное-само-по-себе, то человек испытывает эмоциональный шок. Следствием этого является начало искания, а именно, философского искания. Следующим шагом здесь будет вопрошание, но не о предмете удивления, а о самой сути, вопрошание «о сущем как сущем» (Аристотель). Это также есть «вопрошание-к» – к иррациональному-самому-по-себе. Введя его в горизонт своего рассмотрения, человек стремится теперь его как-то познать и постичь. Он начинает задавать вопросы, особенностью которых является отсутствие путей поиска ответов на них. В этом выражается первая попытка интерпретации иррационального-самого-по-себе, того, что открылось философу и стоит теперь рядом с ним в ожидании понимания. Единственным методом, которым пользуются философы на этапах «знакомства» с областью иррационального-самого-по-себе, но который представляет собой скорее способ взаимодействия с этой областью, является умозрение, или умопостижение. И то, что философ узреет, зависит также и от самой постановки вопроса. Задав некоторое направление посредством постановки вопроса, философ делает следующий шаг – формулирует проблему, то есть помимо вектора движения, направления в пространстве иррационального-самого-по- себе, он начинает усматривать еще и область, прилегающую к этому вектору. Границы ее приблизительны, и в дальнейшем их можно расширять (при некоторых усилиях). В отношении философских проблем помимо того, что они до конца не решаемы (это бесконечное вопрошание, бесконечная «стрела»), надо сказать еще и то, что сам факт их постановки приводит к разрыву философа с действительностью, воспринимаемой эмпирически, так как в ней он не может найти возможностей решения поставленных вопросов.

Уже в самом вопрошании содержится выход за рамки обыденного мировоззрения, постановка проблемы же окончательно разрывает с ним. И теперь через умозрение начинается движение вперед – искание. Оно идет по нескольким направлениям, ведется поиск как решения проблемы, так и конкретных методов по ее решению. Нельзя сказать, что процессы удивления и вопрошания сильно разведены во времени, скорее, наоборот, один следует тут же за другим, рождается в первом, чем констатируется сам факт обращения человека к философскому мышлению (но обращение не есть само это мышление, это только поворот). Постановка проблемы (которая ставится в первую очередь для прояснения своих вопросов, а уж потом и для развития философского дискурса вообще) свидетельствует о том, что движение философской мысли началось. Но все это именно лишь начало, которое отнюдь не говорит о наличии у мыслящего субъекта философского воззрения на мир, отличающегося иным уровнем восприятия и понимания последнего. Философский взгляд, философское мышление надо еще сформировать. Необходимость этого объясняется еще тем, что к этому моменту у человека уже сложилось определенное мировоззрение, мировосприятие, где все «разложено по полочкам», но которое отличается по большому счету наличием множества стереотипов, мешающих мышлению.

В момент же соприкосновения с непостижимым и следующим за ним вопрошанием происходит «разрыв» с имеющейся действительностью. Преодолеть его при помощи обыденных убеждений невозможно. Соответственно, существуют два пути выхода из данной ситуации: либо вернуться к прежней жизни и к прежним взглядам, как ни в чем не бывало, забыть все это, либо же двинуться дальше, на поиски ответов, то есть начать свое философское искание. В первом случае человек остается таким, каким он и был, во втором же случае человеку необходимо уже произвести в себе (в своем сознании) кардинальные изменения, ибо приемы обыденного мышления и мировоззрения больше не работают. И в этом смысле философствующему субъекту необходимо произвести «расчищение» сознания. В данном случае уместно будет использовать идеи «естественной установки» и «феноменологической редукции», разработанные в свое время Э. Гуссерлем. Э. Гуссерль также рассматривал в своих работах понятие обыденного сознания и его мировоззрения, которое он выразил термином «естественная установка». Находясь в ней, человек определяет для себя окружающий мир и вещи в нем как просто наличный для него, как «для меня здесь», независимо от того, воспринимает ли он их (мир, вещи) в данный момент или нет. То есть для обыденного сознания мир объективно дан, и оно познает то, что у него находится, так сказать, непосредственно перед глазами, и даже не сомневается в возможности самого познания мира и его существования.

Соответственно, оно познает все, что его окружает, на уровне «реальности- для». Философствующий же субъект, будучи «разорван» с этой «реальностью», оказывается «выкинутым» из привычного хода вещей. Точнее, физически, телесно он присутствует в мире так же, как и раньше, но его сознание находится за его пределами, вне мира, поскольку не может пока найти мыслимых способов воссоединения с миром. Это противоречие необходимо преодолеть каким-то иным способом, так как в рамках «естественной установки» оно принципиально неразрешимо. Для этого и нужно выйти из «естественной установки», освободиться от нее и таким образом «расчистить» себе путь для философского искания. Исходя из гуссерлевского определения «естественной установки», этот выход из нее будет означать переход от восприятия мира на уровне «реальности» к восприятию мира на уровне действительности (на ином уровне). Первым шагом в направлении избавления от «естественной установки» будет «попытка усомнения» — смелость поставить под вопрос весь мир со всеми его взаимосвязями и самого себя в том числе.

При этом «разрыв» с «реальностью» усиливается и находит свое окончательное завершение уже в отрицании этой «реальности» как таковой. Отрицание снимается и переходит в позитивное состояние при последующем полагании мира в качестве действительности и усмотрении ее не на уровне физических объектов, а уже на уровне смыслов. Обыденному сознанию же, по определению, даже не приходит в голову мысль усомниться в реальности окружающих его вещей, и поэтому оно несвободно. Несмотря на комфортность данного сознания, находящегося в рамках «естественной установки», интуитивно оно осознает эту отчужденность от мира и именно на ее преодоление направляет все попытки изучения мира с помощью наук, находящихся в русле все той же «естественной установки». Таким образом, обыденное сознание – это сознание несвободное, находящееся в «видимом» (им) мире и познаваемом соответственно «глазами», но, пребывая внутри него, оно в сущности ничего не знает (или не хочет знать из страха перед непостижимым) о нем. Философствующее же сознание, напротив, стремится к свободе. Как раз через «разрыв» и его преодоление человек освобождается и находится после этого уже не «внутри», «над» миром (в своем сознании) и соответственно воспринимает его уже посредством «видения умом», а не «глазами» — умозрением, что позволяет осуществлять его понимание на уровне целого, смысла и с точки зрения всеобщности. Для пояснения возможностей преодоления выхода из «естественной установки» и преодоление «разрыва» необходимо применить такое понятие философии Э. Гуссерля, как «феноменологическая редукция». В этом плане он говорит о «выключении» генерального тезиса «естественной установки», о «введении его в скобки». Но это есть не отрицание мира, а совершение феноменологического «эпохэ», которое «полностью закрывает от меня любое суждение о пространственно-временном существовании здесь».

Таким образом, следующим за вопрошанием и постановкой проблемы шагом для философствующего субъекта должно стать отвлечение от всего того, что представляет собой его мировоззрение (обыденное) путем помещения его «в скобки» — в состояние «невосприятия» (производится это действие через ряд мыслительных актов). Вхождение в такое состояние позволяет «очистить» сознание, что способствует возможности непосредственного усмотрения того, что стоит за вопросом философа в области иррационального-самого-по-себе. Освобождая свое сознание от ограничителей, человек его тем самым расширяет, и ему становится доступным интуитивное постижение действительности на уровне смыслов. В качестве ограничителей и соответственно в качестве того, что должно быть «выключено» и «взято в скобки», выступает весь мир со всеми науками человека о нем и о духе также. Происходит самовыключение философствующего субъекта из мира эмпирического, из той самой «реальности», а это также есть проявление «разрыва» с миром, осуществляемого на уровне сознания человека (его «выкинутость»).

Но этот «разрыв» позитивен в том смысле, что он позволяет сознанию подняться и стать «над» миром, чтобы понять его. По Э. Гуссерлю, предметом рассмотрения феноменолога должно стать «чистое сознание в его абсолютном самобытии». В данном же контексте предметом рассмотрения выступает действительность во всей ее целостности (человек в нее тоже входит) при помощи этого «чистого сознания». Она исследуется не на уровне физических объектов, то есть не в ее конечных формах. Философ стремится к постижению всеобщего через открытие в ней бесконечного горизонта смыслов, который можно назвать дополнительным измерением действительности. Это уровень не эмпирический, связанный с конечностью бытия, а уровень идей, концептов, смыслов, бесконечности. Термин «расширенное сознание» в контексте данного исследования означает следующее.

«Выключив» естественный мир и войдя в состояние «невосприятия», философ сохраняет в своем сознании только наличность сознания. Однако он не определяет его пространственно-временным образом, потому что здесь оно становится безграничным и сливается со стоящей перед ним ирреальностью-самой-по-себе. Через акт слияния происходит введение этой области в сознание и восприятие ее непосредственным образом во всей целостности и бесконечности одновременно. Способом постижения выступает в этом случае интуиция. Состояние слияния – это «чистое восприятие», но не в смысле опосредования и опредмечивания, перевода в конечные формы (это будет следующим этапом философствования), а в смысле шопенгауэрского «чистого созерцания» посредством интуиции. И именно через все эти действия философу открывается дополнительное измерение действительности – ее смысловой горизонт, который и помогает в постижении тайны бытия. Итак, осуществив феноменологическую редукцию, человек оказывается в состоянии «расширенного сознания», лицом к лицу с иррациональным-самим-по-себе, которое является тем, что находится по ту сторону нашего сознания.

Сознание при этом можно охарактеризовать как предельно «чистое», ибо, кроме своей наличности как сознания вообще, оно больше ничего не имеет, так как все остальное его бы только ограничивало. Это пребывание вне времени и пространства связано с чрезвычайным напряжением всех душевных сил философствующего субъекта. В этом состоянии им движет только интуиция, посредством которой и идет восприятие – «чистое созерцание». Сознание же, будучи только наличным, а значит неограниченным, сливается с непостижимым и таким образом его познает (естественно, на уровне интуитивном) как нечто целое, но в то же время бесконечное. В этом слиянии преодолевается различие субъекта и объекта. Однако человек в силу своей конечности и не только не может долго находиться в состоянии «чистого сознания», ибо это есть проживание на пределе всех душевных сил. Поэтому в физическом мире это выглядит как «вспышка», «озарение», «экстаз» — то есть некоторый миг, который вмещает в себя постижение всеобщего во всей его целостности и бесконечности, миг, содержание которого беспредельно.

Н.А. Бердяев справедливо определяет это состояние как «творческий экстаз», «прорыв в бесконечность». Философствование для него всегда творчество, так как через творчество и в нем философская мысль обретает жизнь, оно же служит ее основой. Интуитивное усмотрение действительности на уровне всеобщего и непостижимого возможно только как индивидуальный акт и зависит всецело от конкретного человека, от состояния и свойств его души. Поэтому творец одинок. Человек открывает, прежде всего, новые пласты смыслов в мире с помощью философствования (как творчества) и тем самым насыщает ими же и свое собственное бытие. Постижение действительности возможно таким образом, как насыщение смыслами, наращивание их, наполнение ими. И поскольку процесс этот индивидуален, то люди имеют разную насыщенность, концентрацию смыслов в своем бытии. Уровень интуитивного, непосредственного постижения мира связан с высоким душевным и эмоциональным напряжением. И помимо восприятия как слияния необходимо говорить еще и о восприятии иррационального- самого-по-себе как глубинного переживания. Н.А. Бердяев говорит, что творческая (а значит и философская) интуиция носит интеллектуально- эмоциональный характер. Соответственно, этим будет характеризоваться и само интуитивное переживание. И именно оно будет присутствовать в виде эмоционального фона и имагинативных1 элементов в философском тексте. Эмоциональный характер переживания и интуиции связан с чрезвычайным подъемом душевных сил философствующего субъекта во время «прорыва». Интеллектуальный же характер в данном случае связан с феноменом умозрения.

Восприятие-слияние определяется как условие «чистого созерцания», в процессе которого человек переживает все то, что ему открылось, тем самым он делает это предметом своего наличного бытия. В этот же момент начинается поиск возможностей, средств выражения полученного духовного опыта. Если рассматривать процесс умозрения в пространственно-временном континууме, то он не есть методический переход шаг за шагом от одного этапа к другому. Все эти моменты взаимосвязаны и представляют собой единый процесс, органично протекающий в сознании философствующего субъекта. Однако выделение этих этапов и аспектов философствования помогает прояснить его особенности и полнее понять его сущность. За «озарением», «прорывом» тут же следует поиск возможностей выражения пережитого. И если в процессе интуитивного постижения философ схватывает саму суть, непосредственно данную, то при ее выражении, необходимо найти нечто, более-менее адекватное тому, что переживается, как по содержанию, так и по форме. Тут на помощь человеку приходит его способность к воображению. При этом можно выделить два его вида: творческое и продуктивное (в кантовском смысле). В первом случае это способность создавать образы, не имеющие непосредственных аналогов в 1 Имагинативные компоненты (термин автора) составляют особый эмоциональный фон текста. Создателем его являются автор и читатель, и в нем же проявляется их сонастроенность в виде сонастроенности «полей» размышления.

Проявляется этот фон в форме интеллектуально-эстетического переживания, которое можно обозначить как предпонимание, схватывание всего содержания на уровне интуиции, и которое можно сравнить с чувством возвышенного у И. Канта. Благодаря наличию имагинативных компонентов происходит сонастройка мыслительных «полей» автора и читателя для более адекватной передачи сообщения и, соответственно, его восприятия действительности, то есть это возможность именно во-образить (представить, помыслить) то, что вообще не имеет еще словесного выражения. И поскольку это воображение творческое, оно связано с продуцированием чего-то нового, представление этого нового, исходя из собственного духовного опыта. Продуктивное воображение, отталкиваясь от наличной вещи с ее случайными признаками и особенностями, создает «чистый образ» (И. Кант); это есть синтез эмпирических данных, переплавленный воображением мыслителя или художника. С этим видом воображения философ имеет дело, когда начинается работа уже по рационализации полученных переживаний, образов и увязывании их в единый процесс движения философской мысли. Основной формой выражения философского содержания и питательной средой для смысла является символ. Будучи ограниченным в своем пространственном выражении (в виде слова и знака), он неограничен в плане своей содержательной стороны. Но поскольку это все-таки слово, то философу необходимо еще и осуществить работу по поиску таких слов, которые были бы наиболее адекватны для выражения его переживаний. Здесь происходит символизация смыслов (добытых в «прорыве»), осуществляемая с помощью творческого воображения. Работа творческого воображения заключается здесь в продуцировании нового, представление этого нового, исходя из собственного духовного опыта.

Поиск форм (символов), в которые может быть помещено содержание пережитого, схваченного посредством интуиции, может осуществляться еще и при помощи философского мысленного эксперимента – своеобразное погружение схваченных, постигнутых смыслов в различные формы выражения, то есть подбор этой формы. И поскольку философ пока еще находится вне «естественной установки», а также и вне философской традиции, то со стороны эти шаги могут выглядеть нелогичными, может даже, абсурдными. Но в этом-то и состоит смысл мысленного эксперимента – отвлечься от всех ограничений и во-образить наиболее приемлемую форму выражения. В этом тоже помогает способность к творческому воображению. Следующим этапом философствования является рационализация полученного знания. Она необходима для того, чтобы само выражение представляло не набор каких-то несвязных положений, идей, которые невозможно ни воспринять, ни осмыслить, а, наоборот, представляло собой некоторую определенным образом организованную структуру. Этот этап важен для осуществления последующей передачи информации. Философская мысль выражается через тексты. Само их написание уже предполагает возможность быть прочитанными, быть понятыми, предполагает наличие Другого. И от того, как философ организует содержание своего духовного опыта (помещенное в символы), посредством языка, от того, как он организует само пространство философского текста, создаст условия передачи, зависит возможность самого восприятия мысли автора, текста Другим, то есть читателем. Текст должен быть читаем. Проведение рационализации возможно при помощи продуктивного воображения, так как оно, во-первых, позволяет работать с образами (символами), которые не имеют непосредственных аналогов в действительности, а во-вторых, способствует выявлению особенностей, различных взаимосвязей и их последующему «переплавлению», переработке с целью достижения целостности, а для философии еще и универсальности. Следуя Канту, можно также без колебаний связывать конфигурирующий акт с работой продуктивного воображения. Под продуктивным воображением следует понимать способность не психологическую, но трансцендентальную».

«Конфигурирующий акт», «сведение вместе» — все это также характеризует стадию рационализации философского содержания. Необходимо отметить, что было бы ошибочно думать, будто этот этап представляет собой просто техническую работу с содержанием по организации его в пространстве, то есть в виде текста. Процесс написания философского текста – это продолжение движения философской мысли, это продолжение поиска ответов, но уже через выражение, но это все равно поиск. Поэтому создание философского текста как временной процесс есть развитие самой философской мысли, ее эволюция. Философ, работая с языком, непосредственно записывая свои мысли, все еще движется «вслепую», в том смысле, что он не знает, что будет в конце, к чему его приведет это «записывание». Но в данном случае им уже выбран метод движения (или он пробует разные методы), и по ходу осуществляется помещение в структуру, которую он заранее проработал. Таким образом, само развертывание философской мысли можно изобразить не в виде линейного развития, а скорее в виде перманентного упорядочивания выбранного пространства. При этом идет построение «здания» текста, его постоянное преобразование, достраивание, перестраивание, добавление чего- то, удаление чего-то. Если подвести небольшие итоги, то получится следующие. У философа после столкновения с иррациональным-самим-по-себе, которое есть сама суть бытия, приняв ее (суть) в себя как данность, возникает потребность каким-то образом выразить пережитое, что поможет в дальнейшем ему полнее понять открывшиеся ему смыслы.

Средством выражения выступает язык. Поскольку же философствование есть процесс исключительно творческий, то начинается поиск форм и средств для вкладывания в них всеобщего содержания. Основной формой выступает символ, который позволяет концентрировать в себе смыслы и горизонт их восприятия. Подбор необходимых символов осуществляется при помощи творческого воображения, которое позволяет вообразить то, чего не было раньше и чему нет референта в действительности. На этом этапе происходит рождение собственно философской идеи и ее перевод на язык символов. Следующим этапом является этап рационализации полученного материала, то есть связывание все в единое целое, структурирование и собственно организация самого пространства текста. При этом в процессе написания осуществляется развитие и движение философской мысли, но не линейно, а «объемно», то есть идет упорядочивание определенного пространства, насыщение его смысловым содержанием. Мысль автора работает, таким образом, сразу по нескольким направлениям, что сопровождается также чрезвычайным душевным подъемом и напряжением всех сил человека. На этом этапе философ пользуется такой своей способностью, как продуктивное воображение, которое помимо всего прочего еще и осуществляет взаимодействие содержания с контекстом (парадигмами традиции), «имея их в виду», но находясь вне их. Это позволяет создавать действительно новое по отношению к уже имеющемуся материалу, относясь к последнему как к «базе данных», источнику ресурсов.

Источник:  журнал «Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук»

Ссылка на основную публикацию
Adblock detector