О Мотиве Денег В Интермедиях М. Сервантеса И Пьесах А.Н. Островского

Автор: Суворова А.В.

А.Н. Островский известен читателю как реформатор русской драмы, поставивший своей целью создать национальный театр. Он считал, что «иметь свой родной театр и гордиться им желает всякий народ, всякое племя, всякий язык, значительный и незначительный, самостоятельный и несамостоятельный». Менее известен Островский-переводчик, профессионально переводивший Н. Макиавелли, К. Гольдони, У. Шекспира, П. Кальдерона, М. Сервантеса.

В конце 70-х годов А.Н. Островский кропотливо работает над переводом девяти интермедий Мигеля Сервантеса, опубликованных в 1615 году. Восемь из девяти интермедий были переведены уже в 1879 г., но работа над переводами продолжается вплоть до 1883 г. Островский был очень требователен к себе как к переводчику, для него было важным, чтобы перевод интермедий был максимально близок к подлиннику. По замечаниям А.В. Февральского, «Островский внес в интермедии деление на сцены и указания на места действия, чего нет у Сервантеса, а также некоторые разъяснительные ремарки. Он составил также списки действующих лиц, предпосланные текстам».

Островский по-настоящему увлекается Сервантесом. Он ставит Сервантеса выше Лопе де Вега и, может быть, слишком строг в оценке последнего. Островский пишет: «как истинный реалист, Сервантес не мог не чувствовать напыщенности и далекой от правды идеальности произведений Лопе де Вега». С этим, конечно, можно поспорить, но в ту пору Островский находится под большим влиянием яркой реалистичной манеры М. Сервантеса. Вот что он пишет об интермедиях Сервантеса Вейнбергу в 1883 году: «Я думаю, довольно будет сказать, что эти небольшие произведения представляют истинные перлы искусства по неподражаемому юмору и по яркости и силе изображения самой обыденной жизни. Вот настоящие образцы того, что в живописи называется жанром! Вот настоящее высокое реальное искусство! Сами испанцы говорят, что в своих интермедиях Сервантес является “mas Servantico”.

Как считает комментатор интермедий А.В. Февральский, эти маленькие пьесы Сервантеса – яркие юмористические картинки народного быта Испании начала XVII века, быта, который великолепно знал автор «Дон Кихота», так много видавший на своем веку. Перед читателями и зрителями проходят зажиточные горожане, их жены и служанки, ремесленники, крестьяне, солдаты, цирюльники, дьячки, студенты, писцы, судья (альгвасилы), дамы легкого поведения, с их любовными приключениями, перипетиями ревности и обмана. Во многих интермедиях появляются различного типа пикаро – плуты, пройдохи. По своему содержанию и по своей комедийной театральности интермедии Сервантеса близки Островскому. Можно провести параллель между интермедиями Сервантеса и маленькими пьесами Островского, которые он называл обычно «сценами» или «картинами» («В чужом пиру похмелье», «Тяжелые дни», «Не сошлись характерами», трилогия о Бальзаминове и др.).

Произведения драматургов сближают примерно равные пропорции в соотношении динамичных и статичных эпизодов; комизм, не переходящий в драматизм или трагизм («Смешит порок без страдания»). Пьесы Островского имеют хороший конец. У Сервантеса в конце звучит песня, между персонажами устанавливается согласие. В сфере изображения драматургов лежит патриархальная среда – патриархальное Замоскворечье второй половины XIX в. и патриархальный уклад Испании XVII в. Сближают произведения и общие мотивы: гадания и суеверия, нерадивого судейства, ревности; очень интересен и оригинален мотив запертых дверей, ставен, окна. Особого внимания заслуживает мотив денег (естественное и неотъемлемое дополнение к нему – мотивы взяток, наживы и денежной аферы).

В интермедиях Сервантеса мы встречаемся с типом плута (пикаро), для которого ловко провернуть аферу, обмануть значит не умереть с голоду. Ловкость и смекалка плута вызывает симпатию у читателя. Тех, кто пошел на поводу у пикаро, кто задумал потягаться с пикаро в мастерстве обманывать – те обречены на провал, и тех Сервантес не жалеет, показывая их двуличность, нравственную неустойчивость.

Так, в интермедии «Театр чудес» аферисты Чиринос и Чанфалья собирают деньги со зрителей за мистическое представление, которое может увидеть только испанец с «чистой кровью». Плуты заранее обдумывают свою проделку, в то же время ими движет не одна только жажда наживы – ведь обман для таких пройдох, как они – это настоящее искусство. К тому же люди, которых они хотят обмануть, по словам Чанфальи, «только для насмешек и созданы: ленивы, легковерны и простодушны».

В интермедии «Бискаец-самозванец» у парочки мошенников (Киньонес и Солорсано) есть заранее подготовленный план, по которому они проводят свою аферу. И здесь тоже плутами движет не столько желание легкой наживы, сколько любовь к шуткам и розыгрышу. Вот, что говорит Солорсано о задуманном обмане, жертвой которого стала «хитрая севильянка» донья 3 Кристина: «Если встретиться такая женщина, как эта, то и обмануть приятно, тем более, что эта шутка не переходит через край». В конце плуты раскрываются перед ней, и донья Кристина примирительно говорит: «Ну хорошо, я признаюсь, я обманута, и все-таки я приглашаю вас сегодня на вечер». В пьесах Островского можно встретить некоторых «плутоватых» героев, которые пытаются спланировать какую-то аферу. В пьесе «В чужом пиру похмелье» таким плутом оказывается вдова Аграфена Платоновна, желающая помочь учителю Ивану Ксенофонтычу с его «непокрытой бедностью». Сама она живет по принципу «хочешь жить – умей вертеться».

Учитель для нее будто блаженный: «Человек ты добрый, да больно ты прост. Беден ты уж больно. Вот и одежонка-то…». Пытаясь помочь ему и его дочери Лизавете, Аграфена Платоновна шантажирует купца Тита Титыча Брускова распиской, при этом по-плутовски выкрикивает: «Как с тебя и не взять-то! Ведь уж ты жила известный, сам норовишь на грош пятаков купить!». Аграфена Платоновна сумела провести «хитрого старика» и превзойти его в искусстве денежного обмана.

Однако, в отличие от плутов Сервантеса, у которых всё выходит по задуманному, плуты Островского часто попадают в не предвиденные ими обстоятельства. Так, старания Аграфены Платоновны никто не оценил, а о тысяче рублей денег было сказано, что это «стыд» и «бесчестье». Отказ от денег воспринимается ею как сумасшествие: «Вот хлопочи для людей, старайся, сама ж виновата останешься. Кто же вас знал, что вы такие сумасшедшие!». Таким образом, житейская мудрость плутоватой вдовы не согласуется с нравственными принципами учителя и его дочери.

В пьесе «Тяжелые дни» встречается плут другого рода, которым движут корыстные мотивы. Василиск Перцов наводит «страх и трепет» на обывателей своими выходками: бедных он запугивает, вымогая у них деньги, с богатыми он использует другой отработанный прием: заводит ссору, лезет в драку, а потом требует деньги (и большие) за бесчестье. Но афериста ждут сплошные разочарования: раз за разом его аферы открываются, и его самого начинают шантажировать. Перцова перехитрили, раскрыли его замысел с фальшивым векселем и продуманной тактикой. Плут оказывается разоблаченным.

Роль случая в развязках пьес Островского достаточно велика. Можно вспомнить Поля из пьесы «Не сошлись характерами!» Поль не скрывает, что женится ради денег: « Мне нужны деньги, чтоб быть порядочным человеком, чтоб играть роль в обществе, одним словом, чтоб делать то, к чему я способен, к чему я рожден. Я наживать не могу, я могу только проживать – прилично и с достоинством». Но неожиданно для Поля его выгодная женитьба приобретает совершенно иной оборот: жена очень скоро понимает, что Поль использует ее, и тут же уходит от него, отказавшись дать ему деньги. «Что я буду значить, когда у меня не будет денег? Тогда я ничего не буду значить», – рассуждает Серафима Карповна. Так в один момент рушатся все планы Поля на безбедное существование.

Приведу еще один пример, где представлена обратная ситуация той, что мы наблюдали в пьесе «Не сошлись характерами!». В «Женитьбе Бальзаминова» Миша Бальзаминов безуспешно пытается найти себе богатую невесту, и, подобно испанским плутам, попадает в авантюры с переодеваниями, похищениями, побегами, но только случай, стечение обстоятельств сводит его с богатой вдовой Белотеловой, у которой денег считать – не пересчитать и которой он «глянулся». Неожиданно неудачнику достаются и деньги, и любовь красавицы вдовы.

Противоположен типу плута тип «бессребреника», который также есть у Сервантеса и у Островского. Как правило, это человек бедный, честный и равнодушный к деньгам. В интермедии Сервантеса «Бдительный страж» мы сталкиваемся с бедным и честным солдатом. Это человек высоких моральных качеств, но у него нет денег. Именно поэтому его возлюбленная отказывается выйти за него замуж, предпочитая пономаря, у которого водятся деньжата. Тема любви и «честной бедности» тесно сплетаются в этой интермедии:

В конце интермедии как приговор звучит песенка со словами: Храбрость в малом уваженьи, В уваженьи только деньги;

Тема любви и «честной бедности» разрабатывается Сервантесом также и в интермедии «Судья по бракоразводным процессам». Сеньора Гиомар хочет развестись с мужем (бедным солдатом), который « не находит ни средств, ни способов добыть хоть реал для поддержки своего дома и семейства…, воображает себя поэтом, как будто это такое занятие, которое избавляет от нужды».

Говоря о «бессребрениках» в сценах Островского, можно вспомнить учителя Ивана Ксенофонтыча и его дочь Лизавету Ивановну, которые считают для себя позором принять тысячу рублей чужих денег. Для них главное – жить независимо, пусть и бедно. Они сильно отличаются от обывателей из купеческой среды, им претит невежество, грубость, они свысока смотрят на купечество, не признавая возможности врожденного благородства. Вот как говорит Иван Ксенофонтыч о любви молодого купца Андрея Титыча к его дочери: «Лиза моя…ведь это сокровище, это совершенство! А он, безграмотный, смел влюбиться! Мужик! Невежа!».

Другой тип «бессребреника» у Островского – это Досужев Василий Дмитрич, чиновник (пьеса «Тяжелые дни»). Он так же, как Иван Ксенофонтыч и Лизавета, чужак в купеческой среде и наблюдатель со стороны нравов Замоскворечья. Но от учителя с дочерью его выгодно отличает неподдельный интерес к купеческой среде, доброжелательное отношение к тому же Андрею Титычу. Он бескорыстно помогает Брусковым и разоблачает афериста Перцова, хотя сам Тит Титыч ему говорит: Ты не важничай! Ты проси! Проси, я тебе говорю: я, может быть, и дам. Не в состоянии я, что ли, заплатить тебе? Досужев: Я знаю, что в состоянии, да не надо мне.

Мотив денег тесно переплетается с мотивом взяточничества. В интермедии Сервантеса «Избрание алькальдов в Дагансо» кандидат в алькальды Педро де ла Рана прямо говорит, что если станет судьей, то первым делом найдет палку потолще, чтоб «не ломилась под тяжестью приятной кошельков с дукатами и прочих разных взяток».

В пьесе Островского «Тяжелые дни» Мудров собирается брать взятки со своего хозяина Тит Титыча Брускова. Причем говорит он об этом тоже в открытую, не собираясь скрываться – ведь предприятие сулит ему очень большие деньги:

Настасья Панкратьевна: Так и грабить! Мудров: Не грабить, а сам отдаст. Своими руками вынет из кармана и отдаст. Мне самому его жаль, да что ж делать, сударыня. Не попадайся! А попался – так платись. Наше дело все равно, что игра, тут жалости нет; можно рубашку снять, так снимаем.

Персонажей Сервантеса и Островского сближает отношение к взяткам и вымогательству: оба искренне полагают, что делают праведное дело, что брать взятки – это в порядке вещей, приятная обязанность. И такая «мораль» (в кавычках) очень важна в картине нравов у Сервантеса и Островского. Можно сделать некоторые выводы. В интермедиях Сервантеса преобладает тип плута (пикаро), который обманывает не столько ради денег, сколько ради любви к «искусству», действуя по заданной схеме. В сценах Островского точнее говорить не о традиционном типе плута, но скорее о «плутоватости» в характере героев. Испанские плуты Сервантеса действуют по вдохновению и шутки ради, русский плут Островского плутует серьезно, потому что жизнь заставила, и даже рефлексирует. Отношение к деньгам героев Сервантеса, в целом, более легкое, чем у героев Островского: они легче их приобретают, легче расстаются.

В интермедиях Сервантеса тип бессребреника всегда представлен «солдатом» (вероятно, сказалась биография писателя), у которого нет имени (что подчеркивает обобщение). Этот «солдат» резко отличается от обывателя своим благородством и добрым сердцем. Тип бессребреника в сценах Островского тоже отличен от обывателя, но получает большее развитие и, как в случае с плутом, не вполне соответствует традиционному амплуа.

Ссылка на основную публикацию
Adblock detector