Слухи и толки времен коллективизации и раскулачивания.

Автор: Бессонов И. А.

Слухи и толки традиционно были одной из важных форм коммуникации в традиционном обществе. Особенно богаты на всевозможные слухи и толки кризисные эпохи, когда народная фантазия и народные ожидания порождали множество разноречивых предположений и фантазий. Слухи давно привлекли внимание целого ряда научных дисциплин: исторической науки, социологии, социальной психологии, науки о фольклоре. Так, «по мнению У. Петерсона и В. Гиста, слух – это коллективная попытка интерпретировать проблематичную и эмоционально окрашенную ситуацию»; «по мнению известного американского социолога Т. Шибутани в основе слухов лежат события, характеризующиеся важностью и непредсказуемостью». Оба этих определения хорошо описывают ситуацию, сложившуюся в СССР в конце 1920-х – начале 1930-х годов.

В науке о фольклоре слухи и толки традиционно рассматриваются как одна из форм бытования несказочной прозы. К.В. Чистов выделяет три формы бытования несказочной прозы: «слухи и толки», «меморат» и «фабулат». В наше время с обострением интереса к «периферийным» явлениям в фольклорной традиции изучению слухов уделяется большое внимание; слухи изучаются в рамках «городских легенд», эсхатологических рассказов, и т.д. В настоящей статье мы попытаемся освятить слухи и толки, распространявшиеся в советской деревне в начале 1930-х годов, порожденные коллективизацией и раскулачиванием. Большинство используемых нами материалов представляет собой документы ныне опубликованных архивов, сохранивших сообщения органов власти и безопасности о настроениях среди крестьян, а также сведения, почерпнутые из исторической литературы.

Надо отметить, что в огромном массиве документов, посвященных настроениям крестьянства в эпоху коллективизации, описания «классических слухов» занимают не слишком важное место, по сравнению с отчетами о политических настроениях крестьянства, его отношении к мероприятиям властей и т.д. Тем не менее, сохранившийся в отчетах материал оказался очень показательным. Слухи попадали в отчеты и доклады правительственных органов вместе с сообщениями об антисоветских выступлениях, критических по отношению к власти высказываниях, распространении антисоветских листовок и т.д. Распространение слухов рассматривалось как форма антисоветской агитации «кулаков и контрреволюционных элементов», ставящих целью сорвать коллективизацию и раскулачивание. Допуская определенную долю преувеличения в таком подходе, мы можем согласиться с тем, что слухи и толки в годы коллективизации служили одной их форм социальной мобилизации, поддерживавшей надежды крестьян на победу в противостоянии с властями. Так, О.В. Попкова отмечает, что «присоединение к слуху конкретного человека означает его интеграцию в коллектив. Слухи могут выполнять функцию «социального барометра», выступая показателем того, каково мнение группы по определенному вопросу». В этом отношении слухи начала 1920-х передает отрицательное отношение большинства крестьян к политике властей. Целый ряд слухов имел ярко выраженный эсхатологический характер. Эсхатологические настроения широко распространились в деревне в 1930 году. Происходившие тогда мероприятия власти связывались верующими крестьянами с приближением царства антихриста.

Насаждение колхозов в сочетании с закрытием церквей рассматривалось крестьянством как наступление «эсхатологической эпохи», царства антихриста: «Что же Вы идете в колхоз, это же грешно, ведь вы этим подписываетесь под лист антихриста, бегите от колхозов, спасайте свою душу». Повсеместно циркулировали слухи о том, что колхозников клеймят «печатью антихриста»: «Ссыльнопоселенцы, живущие в д. Чувашеевой Чердынского района наводят панику: «Вы, мол, в колхозы не вступайте, а то будет плохо. У нас на Кубани всем колхозникам ставят клеймо и вырезают буквы»; «Вас заставят работать в воскресенье, если вы пойдете в колхоз, вам приложат ко лбу и на руках печать антихриста. Сейчас уже началось царство Антихриста, и вступать в колхоз большой грех, об этом написано в Библии» и т.д. Подобные слухи архивные документы фиксируют в довольно большом количестве, очень часто отмечая социальную или конфессиональную принадлежность их распространителей. Зачастую это люди, связанные с церковью, а также старообрядцы и сектанты, особенно часто – женщины. Начало распространения слухов эсхатологического характера следует отнести к 1930 году, т.к. в более ранних отчетах подобные настроения не зафиксированы.

Кроме прямых утверждений о скором конце света и пришествии царства антихриста в годы коллективизации распространяются рассказы о чудесах и знамениях, предвещающих будущие бедствия. Приведем характерный рассказ: «В селе Кривые озера Самарского округа ходил следующий, пущенный попами рассказ. К одному гражданину, ехавшему в Самару, явилась по дороге «богородица» в образе простой женщины. Она сказал ему: «Прошу купить мне платок в городе». Гражданин купил платок, а когда собирался домой, то решил подарить платок своей жене и поехал другой дорогой, чтобы обмануть «небесную жительницу». Но не тут-то было. «Богородица» его встретила. Волей-неволей пришлось отдать ей платок. «Богородица расстелила платок на снег, и вдруг на нем выросли тучные колосья. Перевернула на другую сторону – появились трупы людей. Тогда «Богородица» изрекла: «Это трупы тех, кто войдет в колхоз». Этот рассказ, несомненно, аутентичен и представляет собой классическое знамение, предвещающий голодный год после года богатого урожая. Встречались случаи еще более ярких эсхатологических ожиданий, близких к традиционной эсхатологической панике, характерной для средневековой культуры: «Весной 1931 года баптисты в Калмыцких мысах» (Поспелихинский район, Западная Сибирь) стали выходить из колхоза и готовиться к «смертельной ночи». Сектанты говорили, что в эту ночь праведники вознесутся на небо, а грешники останутся на земле и сгорят. Когда подошел сев, баптисты заявили, что пора надевать белые смертные рубахи и ждать конца мира»

Другие слухи имели более «приземленный» и реалистичный характер. С самого начала «кризиса хлебозаготовок» по стране широко циркулируют слухи о будущей войне, которая вот-вот должна начаться. Многие крестьяне возлагали свои надежды на возвращение «кадетов», интервенцию европейских держав или китайское нашествие:: «все это строительство только до весны, а там Милюков и Керенский покажут коллективизацию»; «Скоро будет война, и если все не выйдут из колхозов, то с вами при перемене власти рассчитаемся в первую очередь». Особенно были интенсивны слухи о начавшейся войне с Китаем. Они были спровоцированы конфликтом на КВДЖ, но сразу же актуализировали комплекс представлений и ассоциаций, связанных с темой «китайского нашествия», традиционной для народных рассказов: «в с. Домно-Ключи Титовского района зажиточные с целью создания паники среди крестьянства распускают провокационные слухи, что «Красная Армия распадается», что «началась война, коммунисты из Читы бегут, население находится в панике». Подобные слухи воспринимались более чем серьезно и нередко приводили к массовым выходам из колхозов: «..в с. Елань-Колень Борисоглебского округа в колхозе «Ленинский гигант» под влиянием антисоветского слуха о «наступлении китайских войск и уничтожении в связи с этим колхозников и коммунистов» подано 300 заявлений о выходе из колхоза».

Встречались и упоминания такой экзотической фигуры, как Папа Римский: «Папа Римский крестовый поход уже организовал, поэтому надо скорей выходить из колхозов». Надо сказать, что упоминание Папы Римского и китайского богдыхана как союзников Пугачева мы находим в слухах XVIII в., поэтому есть основания предполагать здесь достаточно давнюю фольклорную традицию.

Еще один слух, широко отразившийся во многих архивных документах – «Варфоломеевская ночь», когда коммунисты будут резать всех противников коллективизации или, по другому варианту слуха, – противники коллективизации или интервенты будут резать коммунистов и колхозников: «..распускаются слухи, что скоро будет объявлена темная ночь и коммунисты будут резать лишенцев и их детей»; «..в с. Заньки Потиевского района Клименко Федор, кулак, говорит о том, что вскоре коммунисты организуют «красную ночь», во время которой будут убиты не только бандиты и антисоветски настроенные, но и все кулаки и попы» «всем колхозникам будет Варфоломеевская ночь, как в Париже, заграница идет на нас, это надо иметь в виду». Можно предположить, что данный слух является переосмыслением апокалиптических предсказаний скорого конца света в реалистическом ключе.

В слухах 1930-х также постоянно муссируется тема продажи крестьян в рабство заграницу (т.к. сами колхозы воспринимались как новая форма рабства, крепостного права): «В Богдашкинском районе Ульяновского окр. кулачеством пущен слух, что скоро девушек будут отправлять в Китай»; «В Старобельском округе кулаки упорно распространяли слухи о том…, что Америка предложила Советскому Союзу продать всех кулаков, лишенных права голоса, и что по этой причине теперь высылают кулаков в Сибирь, откуда их удобней переправлять в Америку». Подобные слухи во многом были отражением утилитарного отношения властей к деревне и крестьянству, как к объекту сверхэксплуатации, поставщику ресурсов для развития промышленности. Отношение к деревне как к «внутренней колонии» порождало самые фантастические слухи: «отдельные напуганные кулаками старушки, прежде чем вступить в колхоз, требовали расписку, что их в колхозах не будут перерабатывать на удобрения»; «в колхозах человечиной кормят». С другой стороны, такого рода тексты в известной мере представляют собой зачатки «городской легенды», рассказа, ставящего целью вызвать у слушателя изумление и ужас – ср. дальнейшее развитие мотивов людоедства, изъятия органов для трансплантации, переработки стариков «на колбасу» и т.д.

Другой распространенной темой слухов было выселение, что вполне естественно в обстановке высылки сотен тысяч людей. Как правило, слухи гиперболизировали происходящее: кубанское казачество опасалось поголовной высылки на Север, середняки ожидали, что вслед за кулаками их тоже отправят на Соловки или на остров Врангеля.

Наконец, весьма распространенным слухом было то, что колхоз на самом деле является коммуной с обобществлением жен и детей: «Величайший удар и развал колхозного строя по всему Советскому Союзу произвели женщины полной прицепкой к церкви и попам. Женщинам внушают: «Весь хлеб от вас насильно забрали, и вы ослабли экономично, вас насильно загонят в колхозы, а потом загонят в коммуны, где начнется постыдная половая, развратная жизнь. Разные агитации, что под общим одеялом будут спать»;

«скоро начнут отнимать у родителей детей, которых будут отдавать воспитывать в коммуны». Подобные слухи явились как отражением традиционной антикоммунистической пропаганды, так и следствием либеральной политики Советской власти в области межполовых отношений. Интересной особенностью слухов времен коллективизации является беспрецедентно широкий ареал их распространения. Одни и те же слухи фиксируются по все стране, этнические и религиозные различия фактически не влияют на их содержание. Настроения русских и украинских крестьян, горцев Кавказа и немецких колонистов Поволжья оказываются удивительно близкими.

Итак, мы видим, что слухи, распространявшиеся в 1930-е годы в советской деревне с одной стороны обусловлены конкретно-исторической ситуаций, а с другой – отражают многие традиционные народные представления и вбирают в себя классические фольклорные мотивы. Рассмотрение материалов такого рода представляет большой интерес для изучения истории фольклора и выяснения механизмом осмысления конкретно-исторической ситуации носителями традиционно культуры.

Ссылка на основную публикацию
Adblock detector