ПЕРВЫЕ СТУДЕНТЫ ХАРЬКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

Первый период истории Харьковского университета охватывает время с 1805 г., когда высшее учебное заведение открыло свои двери для студентов, до 1835 г., в котором был принят новый университетский устав. В эти годы формируются традиции студентов, создается фундамент их корпоративности и субкультуры. В данной статье ставится задача осветить регламентацию поведения, состав, социальное положение, условия жизни и нравы первых студентов Харьковского университета.

Для начала охарактеризуем права и обязанности, установленные для университетской молодежи нормативными документами рассматриваемого периода. Согласно уставу 1805 г., Харьковский университет был открыт с целью «приуготовления юношества для вступления в различные звания государственной службы».

Желающие поступить в учебное заведение должны были «предоставить правлению университета свидетельство о своем состоянии, и свидетельство директора гимназии о поведении, прилежании и успехах в преподаваемых там науках». Абитуриенты, обучавшиеся вне гимназий, «в языках и начальных основаниях нужных наук» экзаменовались в стенах университета.

Поведение студентов достаточно подробно регламентировалось соответствующими правилами. В Харьковском университете такие правила были изданы в 1806, 1807, 1809, 1812, 1820 годах. Однако, к сожалению, текст большинства из них не сохранился. Мы имели возможность познакомиться лишь с правилами 1807 и 1820 годов, приведенными в книге Д. И. Багалея «Опыт истории Харьковского университета». Правила 1807 г., по мнению Д. И. Багалея, устанавливали среди студентов «строгую дисциплину». Согласно этим правилам, студенты должны были посещать богослужения, ответственно относиться к учебе, соблюдать порядок как в университетских стенах, так и за их пределами. Студентам запрещались «картежная игра и всякие азартные игры», пьянство и другие действия, которые могли нарушить общественный порядок. Правила для студентов 1820 г. в содержательном отношении практически не отличались от правил 1807 г.

Следует сказать, что до 1826 г. поведение студентов Харьковского университета было менее регламентировано, чем в дальнейшем. Последовавшее введение более жесткой политики по отношению к студентам в значительной степени было вызвано поведением самой университетской молодежи. Как писал в своих воспоминаниях И. И. Боровиковский: «отнято было у нас самоуправление, которым мы не умели пользоваться».

Студенты делились на две основные категории – государственных стипендиатов (казеннокоштных) и обучавшихся за собственные средства (своекоштных). Количество казеннокоштных студентов по уставу 1804 г. не должно была превышать 40 человек. Эти студенты набирались в основном из небогатых семей. Каждый из них получал государственную стипендию, составлявшую 200 рублей в год, а также место в общежитии при университете. После окончания обучения казеннокоштный студент был обязан отработать на государственной службе не менее шести лет. Своекоштные студенты сначала составляли меньшинство в Харьковском университете. Однако со временем, по мере возрастания престижности университетского образования, количество желающих обучаться за собственные средства начала постоянно возрастать и уже в 1810 г. превосходило количество казеннокоштных.

На момент открытия Харьковского университета общее количество студентов в нем составляло 57 человек, в том числе 33 казеннокоштных и 24 своекоштных. В дальнейшем возрастание количества студентов Харьковского университета происходило медленно. Так, в 1811 г. в нем обучалось 86 человек, в 1819 г. – 159 человек, в 1825 г. – 358 человек. Характерно, что колебания количества абитуриентов по годам были иногда достаточно значительными. По месту рождения более половины первокурсников (30 человек) происходили из Слободско-Украинской губернии, 20 человек прибыло из соседних Курской и Воронежской губерний, два из Полтавской, по одному, соответственно, из Екатеринославской и Херсонской губерний. Абсолютное преимущество местных абитуриентов над всеми другими сохранялось и в дальнейшем, несмотря на постоянное возрастание общего количества студентов Харьковского университета.

В социальном составе харьковских студентов сначала преобладали выходцы из духовенства. Однако уже в 1809 г. большинство среди студентов составляли дворяне и чиновники, за которыми следовали выходцы из духовенства и разночинцы.

Правительство пыталось привлечь в университеты дворянство, для которого устанавливались специальные льготы. Дворянским детям годы обучения в университете засчитывались в порядке служебной выслуги лет. Это облегчало им путь к военной службе и получению первого офицерского чина, дававшего право на потомственное дворянство. Особое значение для изменения в отношении дворянства к университетскому образованию имел указ 1809 г., согласно которому только университетский диплом или специальные экзамены давали право на чин коллежского асессора, открывавший, в свою очередь, двери для наследственного дворянства. В этой связи показательна характеристика харьковских студентов, составленная немецким профессором К.-Д. Роммелем: «Почти все студенты, среди которых благодаря своей умелости и решительности, своему поэтическому таланту выделялись молодые и красивые донские казаки, видели в университетском обучении ступени к высшему классу службы или ранга».

При поступлении в университет иногородние студенты сталкивались с проблемой обеспечения себя жилищем. Своекоштные студенты в основном жили в собственных квартирах или квартировались. В последнем случае это нередко были дома университетских профессоров. Причем у одного профессора могло жить несколько студентов. Состоятельные люди, договариваясь с профессором о жилище для своих детей, рассчитывали, как правило, не только на удобство помещений и «здоровый стол», но и на присмотр со стороны профессоров и членов их семей, помощь в процессе обучения.

Для казеннокоштных студентов было отведено необходимое помещение, а в 20-х годах ХІХ ст. был построен специальный двухэтажный дом. Эти студенты обеспечивались также обедом, пищей, необходимыми канцелярскими принадлежностями и пр. Отметим, что, согласно свидетельству мемуариста, подписавшегося псевдонимом Н., «в своей домашней жизни студенты довольствовались весьма немногим. Каждый жил по своим средствам, хотя в этом не было заметно особой разницы между богатыми и бедными. Домашняя обстановка у всех студентов была самая скромная».

Возраст абитуриентов поначалу не был ограничен. Так, будущий ученый – филолог И. И. Срезневский вступил в Харьковский университет в 14 лет. Подобные случаи не были исключением. Родители старались записать детей в университетскую корпорацию точно так, как раньше записывали их в гвардейские полки или в архивную коллегию министерства иностранных дел – в детском возрасте. Это давало возможность формального продвижения по службе и получения соответствующих чинов. Только в 1820 г. министерство народного просвещения запретило вступать в университет лицам, чей возраст был младше 17 лет, допуская исключения лишь в особых случаях.

Срок обучения в университете составлял, согласно уставу, три года (четыре для медиков). Лишь устав 1835 г. продолжил обучение до четырех лет (пять для медиков). Между тем своекоштные студенты сначала могли оставаться в университете неограниченное количество лет. Во многих университетах можно было найти поседевших в аудиториях «вечных студентов», не желавших менять студенческую вольницу на место в канцелярии или сельской школе. В Харьковском университете также не были редкостью студенты со «стажем» по 10 и более лет.

Отличительным признаком студентов был мундир, вид которого определялся рядом постановлений 1804 – 1809 гг. В основе был однобортный кафтан из темно-синего сукна со стоячим воротником. Принадлежность к университету определялась цветом обшлагов (Московский университет – малиновые, Харьковский университет – черные бархатные, Казанский – темно-синие) и пуговицами («белые гладкие» соответствовали серебряному шитью на мундире, «золотые гладкие» — золотому). Право носить мундир было предоставлено студентам с момента открытия университета, но пользовались им немногие. До 1826 г. внешний вид университетской молодежи зачастую определялся веяниями моды. Так, некоторые студенты носили длинные, широчайшие, без рукавов плащи, одну полу которых забрасывали на плечо, наподобие римских тог. При этом университетская молодежь, слепо копировавшая иностранных профессоров, не задумывалась о том, что подобные плащи были признаком принадлежности к масонам.

Лишь в 1826 г. студентам было предписано носить форму в обязательном порядке. Об этом писал мемуарист Л. Ничпаевский: «хотя давно, с открытием университета, студентам были дарованы мундир, шпага и треугольная шляпа, но этими вещами редкий из студентов заводился; фрак и партикулярное платье, часто меняемое по требованию моды и нередко по прихоти студента, составляли обыкновенную одежду студентов; а с 1826 года другого платья, кроме мундирного, нигде студентам носить не дозволялось».

Поведение студентов далеко не всегда отличалось безукоризненностью. Среди проступков университетской молодежи наиболее распространенными были пьянство, самовольные отлучки из университета, связи с лицами противоположного пола и прочие. Так, за пьянство из университета был исключен студент Башинский, позднее раскаявшийся и вновь принятый в стены alma mater. Между тем, долго продержаться без спиртных напитков студент не смог и снова был исключен, на этот раз безвозвратно. Другой студент, Степан Греченовский, был «неоднократно замечен в весьма худом поведении», «отлучался без позволения из комнат, небрежно относился к занятиям и т. п.», за что неоднократно подвергался наказаниям, но «в конце концов исправился».

Среди студенческих беспорядков в Харькове можно выделить беспорядки в театре, имевшие место 25 ноября 1817 г., когда более 30 студентов университета при входе полицмейстера в театр начали аплодировать и громко кричать, вследствие чего спектакль был сорван. Беспорядки повторились еще через некоторое время, вследствие чего харьковским студентам вообще запретили посещение театра. Время от времени университетская молодежь практиковала и «мелкие шалости». Так, однажды студенты подложили хлопушки в подушку, прикрывавшую стол на кафедре профессора Паки де Савиньи.

Безусловно, далеко не все студенчество было склонно к участию в беспорядках и всевозможных вольностях. Скорее, в них принимали участие обеспеченные студенты, не задумывавшиеся о будничных проблемах и своем будущем. Но существовала и значительная часть студентов, которая пришла в университет, в первую очередь, для получения образования, которое должно было открыть путь для их дальнейшей карьеры. Такие студенты не принимали участия ни в попойках, ни в театральных беспорядках, ни в каких бы то ни было других действиях, нарушавших общественный порядок. По мнению А. Г. Розальон-Сошальского, «студенты того времени вели себя с достоинством, почему и не требовался для них надзор, как за детьми». К этой части университетской молодежи относился, среди прочих, С. Геевский, так вспоминавший о своей студенческой жизни: «на скамейке аудитории, окруженный товарищами, я с жадностью ловил каждое слово профессора… я готов был среди самой лекции обнять и расцеловать товарищей… готов был разрезать руку и кровью своею написать клятву, что если буду полководцем, судьею, правителем, господином – то… благо общее, слава родины, честь имени и совесть будут руководителями моими».

С первых лет существования университета проявился интерес студентов к самостоятельному творчеству. Первые студенческие работы были опубликованы в 1809 – 1810 гг. в журнале «Периодические сочинения об успехах народного просвещения», издаваемом Министерством народного просвещения. В 1811 г. увидел свет сборник студенческих работ под названием «Сочинения воспитанников войска Донского в Императорском Харьковском университете». Издателями при этом выступили сами студенты. В 1817 г. с одобрения словесного отделения «на казенный счет» были изданы сочинения студентов и вольнослушателей. В своих работах университетская молодежь затрагивала научные (А. Попов «Краткое обозрение начала, постепенного возвышения и успехов российской словесности», А. Склабовский «Исторический взгляд на Россию от основания монархии до порабощения ее татарами, с 862 по 1240 год») и религиозные (Н. Спаский «Утреннее размышление о Боге», А. Склабовский «Певец Творца») вопросы, проблемы воспитания и образования (В. Самойленков «О том, сколь необходимо познание истории для нашего образования», Н. Левицкий «О развитии нравственного чувства»). Но это были, в большинстве своем, литературные произведения, лишь в немногих из них можно обнаружить элементы научного анализа. Более или менее серьезные достижения в науке демонстрировали лишь немногие студенты. Так, на протяжении 1817 г. «успехами в науках» отличилось лишь 14 студентов университета (Г. Рандаровский, П. Бакеев, С. Яковлев, С. Гринев, Ф. Шкляревич, В. Сухоруков и другие).

В литературном, и в первую очередь, в поэтическом творчестве студенты активно откликались на события, происходившие в государстве, среди которых следует выделить войну с Наполеоном. Представителями университетской молодежи этому событию в 1813 г. были посвящены «Песня на освобождение царствующего города Москвы» (автор Степан Юшков) и «Отзыв о патриотизме русских» (автор – студент Павлов). Среди увлечений университетской молодежи следует выделить танцы. Завсегдатаи балов и танцевальных вечеров, студенты даже брали платные уроки танцев, обходившиеся им примерно по 1 р. за урок. В основном, как понимаем, они разучивали западноевропейские танцы, и, в частности, французскую кадриль.

Университетская молодежь устраивала любительские спектакли, разрешенные в 1813 г. ректором университета Т. И. Осиповским и в 1814 г. министром народного просвещения А. К. Разумовским. При этом, по свидетельству Д. И. Багалея, «студенты ставили вполне приличные и удачные пьесы, которые действительно могли иметь облагораживающее влияние на их литературные вкусы».

Студенты увлекались также музыкой, и особенно родными им малороссийскими песнями. Помимо самостоятельного исполнения этих песен, университетская молодежь любила слушать их в профессиональном исполнении. Так, студенты «водили в свои комнаты, потчевали яблоками, кренделями, заставляли петь малороссийские песни под аккомпанемент гитары» певчего архиерейского хора Пехотинского. При этом среди харьковского студенчества «малороссийская песня царила до такой степени, что захватывала даже чистых великороссов».

В рассматриваемый период создаются первые студенческие организации Харьковского университета. Так, в 1819 г. возникло «Общество любителей отечественной словесности», которое имело официальный статус и проводило еженедельные заседания в доме казеннокоштных студентов. В 1821 г. было основано студенческое библейское сотоварищество, число членов которого достигло 200 человек.

Местное студенчество, как и студенчество других высших учебных заведений на начальных периодах их существования, впитывало в себя различные нормы поведения. На формирование традиций университетской молодежи Харькова оказывали влияние такие факторы, как государственная политика в студенческом вопросе, особенности местной среды, идеи отечественной и западной философской мысли и другие. В это время происходил накопительный процесс, впоследствии нашедший свое воплощение в характерных особенностях корпоративности и субкультуры харьковского (как части российского) студенчества.

Ссылка на основную публикацию
Adblock detector