Лес за болотом


Всегда боялся ходить по болоту. Страшные рассказы про трясины, захватывающие человека намертво в свои пучины, останавливали и остерегали от непродуманных шагов по зыбкой местности. Но болота всегда манили таинственностью. Непременно тянуло заглянуть туда, куда редко кто отважился заглянуть. Только отдельные охотники и следопыты были с болотами на «ты», да любителей клюквы трудно остановить от рискованных походов. Старый охотник как-то поведал мне: «За болотом, в древнем сосновом бору, есть живописная, полусгнившая избушка, оставшаяся то ли от староверов, то ли от беглых людей. И если сфотографировать избушку, получишь редкую картину по красоте пейзажа старого леса». Как удержаться от такого соблазна? Пошёл.

Охотник предупреждал: «Дойдёшь до трясины – не лезь напрямик, а поищи тропу, она есть, правда еле заметная, но есть, догадаться можно. Тропа и приведёт тебя к старому лесу, а там и избушку найдёшь».

Трудно обнаружить на болоте тропу, но я её отыскал. Среди моховых кочек, сырых прогалин, осоки еле-еле просматривался след. Видно было, что ходили здесь редко и давно. Тропа часто обрывалась. На таком пути можно было легко угодить в заросшее ряской водяное окно. Иногда тропа буквально прогибалась под ногами, пружинила, но не разрывалась, туго оплетённая травами. Иногда хлипкая твердь засасывала сапоги, и сквозь мох показывалась коричневая жижа. Тогда я торопился ухватиться за чахлые берёзки, выбираясь не кочки. Были моменты, что хотелось повернуть назад. Но вот на пути ещё деревце, ещё кочка посуше… Метр за метром, пробираясь по опасной тропе к неизвестной цели, пропрыгал всё болото.

В это время несколько серых гусей пролетели над самой головой. Явственно слышался шелест их крыльев. Гуси, увидев меня, перекинулись скрипучими голосами: «Посмотрите на чудака! Охота ему по болоту шастать…» «Охота пуще неволи»,- ответил я.

Между прочим, птицам, глухарям и гусям здесь было раздолье. Я передвигался по клюквенному ковру. Кочки повсюду краснели алыми шапками. Ягода была местами поклёвана птицами. Но всё же её было столько много, что можно собирать горстями (забегая вперёд, скажу, что я не удержался и за считанное время набрал этой лечебной ягоды полный десятилитровый кофр, рассовав объективы по карманам).

Не удержавшись от соблазна и заглушая жажду, съел несколько горстей самой крупной и созревшей клюквы. Ягода оказалась не такой кислой, как обычно представляется, даже со сластинкой. Но главное – она придала мне настроение, прибавила смелости. Болото теперь не пугало, не казалось непроходимым.

Скоро тропа вывела на беломошный сосняк. Сосняк сменился смешанным лесом с опушками и густым разнотравьем. Старый бор темнел впереди. Но прежде я был удивлён ещё одним чудом нетронутой природы. На этот раз меня со всех сторон обступали подберёзовики и подосиновики. Грибы росли так густо, что казалось, их кто-то посеял. Я ступал на лесную подстилку с осторожностью, боясь раздавить какой-нибудь подвернувшийся под ногу грибок. «Хоть косой коси»,- вспомнилось выражение хвастливых грибников. Но здесь эти слова звучали в буквальном смысле.

Вскоре красноголовики стали встречаться реже, их место теперь занимали подберёзовики. Они попадались целыми дюжинами, росшими одной семьёй. Я принялся их фотографировать. Трудно было удержаться, чтобы не срезать грибы. К сожалению, это не имело смысла.

В старом бору обнаружил избушку. Но от неё почти ничего не осталось. Над сгнившим остовом чернела провалившаяся и поросшая берёзовым подростом крыша. Больше ничего не было. На лесном отшибе чернели несколько покосившихся православных крестов. Жизнь отсюда ушла навсегда.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector