Образ Дон Жуана в комедии Мольера и в трагедии А.С. Пушкина «Каменный гость»

Одно имя – два разных образа. Несмотря на некое сюжетное сходство Дон Жуана Мольера и Каменного Гостя Пушкина, можно сказать, что перед нами фактически два разных персонажа, объединённых лишь общим именем и поверхностно схожим поведением. Рассмотрев поближе каждого из них, становится ясно, что они далеко не похожи друг на друга.

Говоря о различиях этих Дон Жуанов, следует начать с жанров анализируемых произведений. Дон Жуан Мольера – это комедия, а Пушкинский Каменный гость – трагедия, что уже свидетельствует об абсолютной разности этих двух персонажей.

Герой Мольера, как и герой Пушкина, легкомысленнен, расчётлив и уверен в себе – это, пожалуй, все свойства этих персонажей, в которых они почти полностью схожи. В остальном, даже при наличии одинаковых качеств, степень яркости этих качеств довольно сильно различается.

Дон Гуан Пушкина сохраняет черты атеиста, как и все предыдущие интерпретации этого персонажа:

«Бессовестным, безбожным Дон Гуаном»

(монах)

«Твой Дон Гуан безбожник и мерзавец»

(Дон Карлос)

«…Я вам представлен… без совести, без веры»

(сам Гуан)

«Вы, говорят, безбожный развратитель»

(Дона Анна)

Только в Пушкинском изображении он выглядит более «демонично» (если можно так выразиться). В отличие от своих предшественников (в частности Мольеровского Дон Жуана) комичных, демонстративно, насмешливо доказывающих своё бесстрашие перед высшими силами (у Мольера сцена, где Дон Жуан обещал нищему золотой, за то, что тот будет богохульствовать; когда Дон Жуан насмешливо приглашает статую Командора на ужин), Дон Гуан Пушкина выглядит «страшнее». «Обе героини, каждая по-своему, говорят об этом: Дона Анна – «Вы сущий демон»; Лаура – «Повеса, дьявол». Если Лаура, может быть, просто бранится, то «демон» в устах Доны Анны точно передает впечатление, которое Дон Гуан должен был производить по замыслу автора.».

Даже поведение при встрече с Лаурой, когда Гуан убил в поединке на шпагах Карлоса, характеризует его как более сильного и опасного персонажа, нежели Дон Жуан у Мольера, где он не только никого не убил, но даже в страхе прибегал к переодеванию, да ещё как!.. Изначально просил Сганареля одеться в свои одежды!

Также наблюдается различие в отношении Дона Жуана у двух авторов к своим «женщинам-жертвам». Для Мольеровского они все одинаковы, а вот Пушкинский находит для каждой из трёх разных женщин разные слова. Кроме того, для Дон Гуана, как позже выясняется, не все женщины были «жертвами».

Пушкинский Дон Гуан, в противоположность Мольеровскому, не просто принадлежит к знатному роду – он испанский Гранд, которого на улице может узнать последняя «гитана или пьяный музыкант». Также в тексте Каменного гостя Дон Гуан вскользь упоминает о своей близости к Королю «Меня он удалил, меня ж любя». В «Каменном госте» Гуан (впервые!) поэт. Его стихи под музыку гитары поёт Лаура, сам себя перед встречей с Донной Анной он называет «Импровизатором любовной песни».

Сюжеты у обоих авторов развиваются по-разному. У Мольера повествование начинается с момента, когда До Жуан решает расстаться с Эльвирой и «покорять» новую девушку. У Пушкина же Гуан тайно возвращается из ссылки, и в разговоре с Лепорелло предаётся меланхоличным воспоминаниям о некой умершей Инезе. У Пушкина действие перенесено из Севильи в Мадрид. Анна Ахматова находит в этих изменениях отражение Пушкинских мечтаний. Он будучи сам в ссылке всегда мечтал вернуться в столицу.

Момент приглашения статуи, неизменный почти во всех интерпретациях Дон Жуана, у Мольера выглядит как насмешка, шутка, а у Пушкина превращается в своеобразный вызов высшим силам. Дон Гуан Пушкина, словно не насмешливо, а надменно приглашает статую в дом вдовы, заранее уверен, что ничего произойти после этого не должно, словно пытаясь показать, что мертвец – уже ничего не сможет сделать, ибо его просто нет.

Финалы этих произведений также различаются, несмотря, на внешнее сходство. Дон Жуан Мольера, так и не вняв полученным предупреждениям (кивок статуи Командора, схождение Призрака) и мольбам женщины, которая любила его (Эльвиры), погибает в наказание за свои проступки и аморальную жизнь. Дон Жуан, всё ещё не веря в высшие силы, как бы надменно спрашивая «куда идти?» принимает приглашение статуи Командора на ужин и берёт её за руку. Перед смертью он всё же обращается к небу, но на него обрушиваются молнии, и он проваливается под землю, а в месте провала из-под земли вырываются языки пламени (очевидно адского).

У Пушкина же Дон Гуан, в противоположность Мольеру, кардинально меняется к концу пьесы. При его объяснениях Доне Анне в её доме читателя ещё преследует мысль о том, что всё это очередная ложь, обыденно применявшаяся этим героем ранее для соблазнения. Но когда Дон Гуан направляется к выходу и сталкивается со статуей Командора, он пугается. При том, по мнению Ахматовой, пугается не необъяснимого и даже не смерти, а пугается возмездия, которое может лишить его счастья! В этом-то и заключается трагедия Пушкинского Гуана. Он влюбился и был готов изменить свой жизненный путь. Был не просто готов, а желал этого! Обо всём этом свидетельствуют его предсмертные слова «Я гибну – кончено – о, Дона Анна!». Умирал он с именем возлюбленной на устах, а перед смертью, как известно, нет места лжи. Да и Пушкин пишет просто «проваливаются»… На этот раз никакого огня… Возможно Дон Гуан Пушкина частично смог искупить грех своей распутной жизни, искренней клятвой любви и желанием измениться…

Остальные же персонажи произведений Мольера и Пушкина различаются не только именами, но и своим внутренним миром и функциями.

Сганареля и Лепорелло ещё можно как-то соотнести. Оба они верные слуги Дон Жуанов. Но Сганарель, на мой взгляд, шут. Он осуждает своего господина, он порой противится его приказам, но в итоге всё равно ломается под страхом хозяина. Но, тем не менее, Сганарель позволяет себе иногда высказывать своё мнение хозяину в лицу, прикрываясь тем, что говорит он о третьем лице (их первый разговор с Дон Жуаном, где Сганарель постоянно делает поправки «Это я не про вас» и т.п., хотя в точности описывает своего господина), либо указывая на ошибки хозяина в некой саркастичной форме, нарочито поддерживая позицию Дон Жуана (разговор после визита отца Дон Жуана).

Лепорелло же на шута совсем не походит. Более того в «Каменном Госте» вскользь даже мелькает момент, когда Лепорелло не просто не боится своего господина, а даже на миг становится выше его!

Лепорелло

Ну то-то же!

Сидели б вы себе спокойно там.

При разговоре с Монахом в I сцене:

Лепорелло

И слава богу.

Чем далее, тем лучше. Всех бы их,

Развратников, в один мешок да в море.

Дон Гуан

Что, что ты врешь?

Лепорелло

Молчите: я нарочно…

Лепорелло в этом моменте как-то сильно свободно осаживает Дон Жуана. Он так же как и Сганарель осуждает его действия. Например на заявление, что Дон Гуан хочет познакомиться со вдовой, Лепорелло от вечает: «Вот еще!Куда как нужно! Мужа повалил Да хочет поглядеть на вдовьи слезы. Бессовестный!».

В момент приглашения статуи Лепорелло пугается «Ей-богу, не могу, Мне страшно.», в отличие от Сганареля, который просто чувствует себя глупо в такой ситуации «Мне стыдно за мою глупость,  но  так  велит  мой  хозяин.».

Женская составляющая. Как соотнести женских персонажей из комедии Мольера и трагедии Пушкина?.. С Эльвирой Мольера, на мой взгляд, можно сопоставить как Лауру, так и Анну. Но с разных сторон.

Эльвира, заметив скорый отъезд возлюбленного, выдумывает для себя какие-нибудь отговорки, которые оправдывали бы Дон Жуана в её глазах. Позже она решает с ним расстаться чувствуя к нему лишь обиду. Но ближе к концу произведения Эльвира таки приходит в дом Дон Жуана и просит его во её любви к нему исправиться и искупить грехи, она пытается спасти возлюбленного от заслуженного возмездия, она вновь поворачивается к нему после обиды. Кстати чувства Дон Жуана в тот момент на мгновение снова просыпаются, но это скорее похоже на небольшой взлёт с последующим низким падением. Потому как он трактует это пробуждение по своим же принципам, то есть ни как любовь, а как всего лишь «новизну», «новый интерес».

Лаура, бывшая ранее близка с Дон Гуаном, на момент первого своего появления в пьесе поет песни на стихи Гуана, часто о нём вспоминает, но признается в любви Дону Карлосу. В последствие же она снова переметнулась на сторону Дон Жуана, стоило ему появиться на пороге её дома. Она, в принципе, как и Эльвира, тая обиду в сердце, продолжала любить.

Функция же Эльвиры – одно из знамений. Она появляется вновь, чтобы предостеречь, чтобы попытаться вернуть Дон Жуана на правильный путь и отвести его от возмездия. По функции с Эльвирой Мольера, как мне кажется, сходна Дона Анна. Правда в Пушкинской пьесе эта функция выполняется несколько другим путём. Дона Анна представляет взору Дон Гуана образец верности в противоположность его образу жизни, тем самым как бы толкая его на правильный путь. Даже после смерти своего мужа она остаётся верна ему: приходит оплакивать покойного и усердно гонит от себя Дон Жуана, не желая опорочить память о почившем супруге.

Итак, после анализа этих произведений, на мой взгляд, можно говорить о большей разности Дон Жуанов Мольера и Пушкина, нежели об их сходстве.

Здравствуйте, Татьяна Дмитриевна.

По поводу Дон Гуана Пушкина как героя трагедии: Он у Пушкина вообще получился, на мой взгляд, двойственным… Пушкин своего Дон Гуана не ставит в комические ситуации. Он над ним не насмехается. А сам Дон Гуан сочетает в себе черты рыцарства, некого благородства (как говорила о нём Ахматова: «Он — герой до конца») и в тоже время он своеволен и переступает через законы морали — он ведь прекрасно понимает, что делает, когда приглашает статую Командора. Дон Гуан не просто «завоёвывает» дам, он влюбляется до определённой степени. В его памяти (такого понятия у Мольеровского героя по определению быть не может — он живёт настоящим, изредка планируя ходы в предстоящем соблазнении) остаётся образ Инезы… И он с некой грустью вспоминает о ней… Мне кажется, что он просто не знает меры любви. Он со временем становится заложником чувства столь сильного, что позволяется себе верх своеволия — он, в отличие от своих предшественников, приглашавших статую к себе домой, что выглядело как озорство, приглашает статую Командора стать свидетелем своего торжества (позора его жены — доны Анны). Вот здесь мне кажется и есть его внутренний раскол: с одной стороны он любит, любит искренне, но с другой стороны его ещё тянет хвастаться и кичиться этим. С одной стороны светлый образ — влюблённый, с другой стороны тёмный — игрок страстями.

Вот как любовь и страсть имеют различия, и многие люди не умеют их различать, так и здесь, на мой взгляд. Только если в большинстве случаев либо любовь, либо страсть (а у каждого чувства свои особенности), то у в Дон Гуане Пушкина они сосуществуют одновременно, словно разрывая его в разные стороны. Любовь заставляет его искренне привязаться к доне Анне, «переродиться»… А страсть толкает на аморальные и через чур своевольные поступки вроде сопернического вызова Командора к вдове… Это, наверное и отражается частично в словах Лауры «Мой верный друг (любовное начало), мой ветреный любовник (страстное начало)».

Ссылка на основную публикацию
Adblock detector