Какова роль евреев в послереволюционной России?

Итак, вопрос, с давних вызывает острейшие споры и порождает различные, порой прямо противоположные ответы. Я ставлю перед собой задачу осветить его как можно более объективно и всесторонне. При этом необходимо предупредить читателей, что ответом на этот сложный вопрос окажется только весь раздел в его целостности: сосредоточение внимания на каких-то отдельных его частях и сторонах неизбежно повлечет искажение самой сути дела.

… Полярность ответов на поднятый вопрос является особенно очевидной в наше время: одни утверждают, что в октябре 1917 года в России устанавливается чисто «еврейская власть», большевики того времени — это либо евреи, либо послушные исполнители их воли, а другие, наоборот, что большевистская власть была враждебна евреям, к власти в Октябре пришли люди, которых уместно даже назвать «черносотенцами».

Так, влиятельный на Западе автор, Дмитрий Сегал (в 1970-х годах эмигрировал из России в Израиль), опубликовал в 1987 году в парижском альманахе «Минувшее» (выпуски которого массовым тиражом переиздавались в Москве) большую статью, призванную, так сказать, открыть глаза на факты, доказывающие, мол, что Октябрьский переворот (в отличие от февральского) сразу же привел к жестоких гонений на евреев. В начале статьи ее задачи четко сформулированы: «… обратить внимание исследователей. на дополнительные факты, только теперь начинают собираться в осмысленную картину … ».

Собранные в статье «факты» действительно способны произвести сильное впечатление на неподготовленного читателя. Так, оказывается, уже 28 ноября (11 декабря) 1917 года — то есть через месяц после большевистского переворота — крупнейший меньшевиков, А. Н. Потресов, заявил на страницах газеты «Грядущий день», что «идет просачивание в большевизм« черносотенства ». Чуть позже, 3 (16) декабря, В. Вьюгов публикует в популярной эсеровской газете «Воля народа» статью, где речь идет уже не о «утечки», а о тождестве большевизма и «черносотенства»; статья так и названа: «Июнь -носотенцы »-большевики и большевики-« черносотенцы », и автор« разгадывает »в ней« черносотенную »политику Смольного», жители которого, по его словам, «орудуют вовсю … восстанавливая старый (т.е. долютневий! — В.К.) строй ».

«Той самой общей теме разгула« черносотенной », охотноряд-ской стихии в революции, — ведет речь далее Дмитрий Сегал, — посвящают свои статьи в газете партии народной свободы (т.е. кадетской — В. К.)« Наш век »в номере от 3 декабря 1917 А. С. Изгоев («Путь реставрации») и Д. Философов («Русский дух») ».

Далее, 17 января 1918 широко известный тогда (в частности, своей чрезвычайной изменчивостью) литератор А. В. Амфитеатров ставит задачу «конкретизировать» образ большевика-черносотенца, и Дмитрий Сегал так излагает содержание его статьи, опубликованной в газете «Петроградский голос» под названием «Троцкий-великоросс»:

«Амфитеатров выступает с опровержением традиционно принятой тогда в некоторых кругах мнения о том, что Троцкий является чужой России, о том, что он -« инородец ». Наоборот, говорит автор. беда именно в том, что Троцкий слишком хорошо усвоил типичные черты великоросса, причем великоросса-шовиниста ».

Наконец, Дмитрий Сегал будто демонстрирует более поздние «плоды» деятельности Троцкого и других обитателей Смольного, цитируя опубликован 14 июня 1918 (т.е. через восемь месяцев после Октября) в либеральной газете «Молва» произведение С. Аратовського из цикла «Белые ночи и черные дни» . Очеркист рассказывает, как «собираются пестрыми толпами голодные люди на Знаменской площади:

— Помитингуваты, немножко, что ли? …

Против всех протестуют, но на «жидах» все соглашаются, как один. И не только свободные граждане, но и красногвардейцев охотно потакують им.

— Конечно, евреи много портят. Они социализму вредят, ведь в банках — жиды, в газетах — жиды … А за настоящей коммуны — прежде всего, конечно, всех евреев потопить … ».

В последнем тексте есть, правда, деталь, что явно противоречит «концепции», пытающегося обосновать Дмитрий Сегал: очеркист отмечает, что красногвардейцы только «потакують». Но, казалось бы, именно красногвардейцы, вдохновленные «черносотенной политикой Смольного», должны выступать как инициаторы борьбы с «жидами», которые вредят социализму …

Неизбежно возникает недоумение и по поводу этих цитат из антибольшевистских газет конца 1917-го — начале 1918 года: ведь в том же Смольном (откуда распространилась «черносотенная политика») заседал тогда всевластный ЦК РКП (б), почти треть членов которого составляли евреи Г. Е. Зиновьев, Л. Б. Каменев, Я. М. Свердлов, Г. Я. Сокольников, Л. Д. Троцкий, М. С. Урицкий. Еще более «еврейским» был верховный, с формальной точки зрения, орган власти — Президиум Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов (ВЦИК), избранный 26 октября 1917: из шести его большевистских членов четверо были евреи — В. Володарский, Каменев, Свердлов и Ю. М. Стеклов, чья настоящая фамилия — Нахамкис (кроме них в Президиум были избраны еще двое большевиков — поляк Дзержинский и латыш Стучка; русских там не было вообще).

Но Дмитрий Сегал на последней странице своей статьи стремится, так сказать, развеять это удивление. Он цитирует газету «Вечерний час» от 27 ноября (10 декабря) 1917 года, опубликовала изложение речи заметного еврейского деятеля М. С. Шварцмана на «митинге сионистов», который состоялся накануне в Петрограде:

«…»
Мы хотим, чтобы при тех отщепенцев еврейства, что сейчас играют отвратительную роль насильников, отвечал не весь еврейский народ, а чтобы такие насильники были ответственны за свои преступления перед всем народом (имеется в виду еврейский народ — В. К.) … »« Оратор не называл имен (комментирует газета .- В. К.), но внимательная аудитория узнала в этой реплике пп. Нахамкы-сел, Бронштейн и др. »(Бронштейн — настоящая фамилия Троцкого).

Многие наверняка воспримут сегодня это заявление сиониста М. С. Шварцмана как «хорошую мину при плохой игре», потому распространено представление, согласно которому сионисты — это и есть, так сказать, наиболее «опасная» для России часть евреев, и Троцкого и других большевистских вождей еврейского происхождения всюду причисляют именно в «сионисты», нередко даже противопоставляя их другим, не проникнутым сионистской идеологией евреям, что, мол, не наносили столь большой ущерб России.

Но такое представление обусловлено, увы, элементарным незнанием исторических фактов. Ту т невозможно обсуждать вопрос о сионизме вообще и особенно о его настоящем, сегодняшнее значение и роль в мире. Если же говорить о месте сионизма в революционной России, о деятельности российских сионистов в 1900-1920-х годах, нет никаких оснований усомниться в искренности приведенных здесь высказываний М. С. Шварцмана.

Я не раз обращался к суждениям виднейшего российского сиониста Владимира (Зеев) Жаботинский-го, который категорически выступал против участия евреев в Русской революции, заклиная своих соплеменников заняться собственными национальными проблемами, а не «играть на чужой свадьбе».

Глубокое и точное понимание сути дела воплощены в работе выдающегося мыслителя Л. П. Карсавина «Россия и евреи» (1927), где он разграничивает 1) «религиозно-национальное еврейство», 2) «евреев, совершенно ассимилированных в той или иной национальною культурой» (в России, естественно, прежде всего русской культурой) и 3) «ев-Реив-интернационалистов», что «уже не евреи, но еще и не« неевреи »; именно их деятельность неизбежно приобретает характер« нигилистической разрушительности ». «Этот тип, — заключает Л. П. Карсавин, — является врагом всякой национальной органической культуры (в том числе и еврейской)», и он — «наш вечный враг».

Сионист М. С. Шварцман определил евреев, оказавшихся у власти в октябре 1917 года, как таковых, играющих «отвратительную» роль «отщепенцев» и «преступников». Могут возразить, что гонения на сионистов со стороны большевистской власти и позднее были заметно и гораздо менее последовательными и жестокими, чем гонения на жителей России, которые мыслили национально. Это действительно так, и были, пожалуй, две причины для мягкой сурового »отношение властей к еврейским« националистов ». Во-первых, противостояние власти и сравнительно немногочисленных (в соотношении с русскими) национально ориентированных евреев не составляло грозной опасности для большевиков, а во-вторых, сказывалась, конечно, единство происхождения, племенная солидарность. Вот характерный факт. В 1920 году группа деятелей еврейской культуры во главе с крупнейшим поэтом X. Н. Бялика решила эмигрировать из Советской России. И ходатайствовать о разрешении на отъезд берется еврей-меньшевик И. Л. Соколовский — родной брат первой жены Троцкого, который в молодости дружил со своим впоследствии столь знаменитым зятем. Однако, советуясь с людьми, которые были осведомлены о пореволюционной деятельность Троцкого, Соколов-ский «узнал множество фактов о жестокости Троцкого», о том, что он «нес ответственность за террор и казни НК», и отказался от своего намерения встретиться с бывшим зятем . Но дальше деле все-таки помог другой еврей-большевик, который ранее был национально мыслящим и, даже став впоследствии большевиком, и дальше высшей степени ценил поэзию сиониста Бялика. Наконец, поэт благополучно эмигрировал вместе со всей своей группой.

В этой истории просматривается многозначность проблемы. Если же говорить о ходе событий в общем плане, нельзя не признать, что российские сионисты после революции или эмигрировали, или, оставаясь под властью большевиков, рисковали подвергнуться репрессиям, и постигло многих из них в 1920-1930-х годах.

Как уже сказано, речь идет не о сионизме вообще и не о его деятельности на протяжении нашего века, а только о судьбе сионистов в России в первые пореволюций-е годы. Несмотря на то, что еврейская племенная солидарность облегчала эту судьбу, совершенно ошибочно все же «сочетать» сионистов и евреев-большевиков (и тем более отождествлять их!), Хотя подобная тенденция, к сожалению, очень широко распространена сегодня.

Так что Дмитрий Сегал той или иной степени справедливо разграничивает национальное еврейство и большевистских вождей-евреев, — «отщепенцев», боровшихся против «национального» вообще. Но в то же время вряд ли основательной является его попытка разглядеть в большевистской власти то «черносотенное». Он, кстати, приводит в своей статье отнюдь не реальные факты (как он обещал в начале), подтверждающие его мнение, а чисто субъективные, мнения представителей разных политических партий, которые были тогда в остром конфликте с большевиками, захватившими власть. В цитируемых им антибольшевистских статьях использовано достаточно нехитрый прием идеологической борьбы: поскольку до 1917 года в общественное сознание было внедрено крайне негативное представление о «черносотенцев», сближение или прямое отождествление с ними большевиков призвано было вполне дискредитировать последних.

«Черносотенцы» совсем неправдоподобно изображали какими ужасными насильниками, что «залили Россию морем крови», хотя в действительности этим занимались их непримиримые враги — «червоносотенци», и большевики частности (вспомним хотя бы кровавого «экспроприатора» Петросяна-Камо). Увлекшись своей «концепцией», Д. Сегал приводит совсем уж смехотворное «обвинения» эсера В. Вьюгова, который утверждал в декабре 1917 года, большевики, мол «восстанавливают старый порядок», — то есть русскую монархию …

Повторю еще раз, что большевики (в том числе и еврейского происхождения) действительно были далеки или даже враждебные сионизмом и вообще собственно национальным устремлениям евреев, но объявление Троцкого «велико-Россом-шовинистом» в полном смысле слова является бессмысленным, и Дмитрий Сегал, серьезно ссылаясь на подобное «откровение», по сути, ставит себя в смешное положение (ниже еще будет подробно сказано о сущности «позиции» Троцкого).

Однако не следует думать, что цитируемая статья Д. Сегала — некий редкий курьез. Достаточно активный московский публицист Владлен Сироткин утверждает (о чем уже говорилось) примерно то же самое. Говоря о борьбе против антисемитизма в начале XX века, когда, в частности, во главе защитников евреев во Франции был Эмиль Золя, а в России — Владимир Короленко, он так делает вывод:

«К счастью, сторонников Э. Золя во Франции оказалось больше, чем в России сторонников В. Короленко, и антисемиты там потерпели сокрушительное поражение … В России, к сожалению, все было иначе ». Дескать, борцы с антисемитизмом в России «составляли меньшинство», хотя и «в Совде-пии (так вчерашний ортодоксальный коммунист Сироткин именует ныне Советскую Россию — В. К), и в эмиграции они продолжали боролись против антисемитизма». Далее Владлен Сироткин ссылается как «доказательство» на речь, которая прозвучала на VIII съезде большевистской партии (в марте

1919): «Зиновьев. В Украине, в одном городе, «второй день после того, как … Совета взяли власть от петлюровцев, в Раде в течение четырех с половиной часов. обсуждался вопрос: бить или не бить «жидов». И большинством голосов решили, что лучше пока (!) Не бить. Подробно обсуждали вопрос о том, допускать или не допускать евреев на ответственные посты в Советы, и большинством решили, что бывают и из евреев приличные люди ». Кстати, — добавляет к этой цитате Си-роткин, — интересны мотивы, по которым один из «самых-приличнее тогда людей» … Лев Троцкий предпочел отказаться от должности первого заместителя председателя Совнаркома, что ему в 1922 году предложил сам Владимир Ильич. Вот как Троцкий … вспоминал этот интересный и весьма знаменательный эпизод: «Я возражал и среди других доказательств выдвинул национальный момент: стоит, мол, давать в руки врагов такую ​​дополнительное оружие, как мое еврейство?»

Итак, согласно произведением Владлена Сироткин, до 1917 года «антисемиты» в России якобы господствовали, и каким их отважным противникам, которые однако не имели большой силы, в «Совдепии» пришлось «дальше бороться» с ними. Чтобы обосновать это свое утверждение, «профессор» приводит определенно «хохмацьки» фразы из речи Зиновьева, что поведал, что где в украинский глуши есть, если воспользоваться позднейшим издевательским определением Ильи Ильфа, «край непуганых идиотов» (Ильф продолжал: « Само время попугать »), которые заняты обсуждением вопроса о том, стоит ли допускать евреев в местный Совет, даже не подозревая, что в верховном органе Советов, Президиума ВЦИК, после Октября из шести большевиков четверо были евреи! Не говоря уже о том, что эти украинские антисемиты все же решили вопрос в пользу евреев, — хотя только «приличных», т.е., согласно приведенной мысли Сироткин, таких, как Троцкий …

* * *

Фигура Троцкого имеет, по сути, центральное значение для понимания обсуждаемого вопроса — и по той исключительно важной ролью, которую он играл в первые послереволюционные годы (его тогдашнее место в большевистской иерархии — сразу же за Лениным и Свердловым, причем последний скончался уже на начале 1919 года), и потому, что он был, несомненно, «умнее» от многих других большевистских «вождей».

Однако, прежде чем сосредоточиться на этой фигуре, следует вернуться к цитируемой выше речи сиониста М. С. Шварцмана, назвавшего большевиков-евреев «отщепенцами» и заявил, что еврейский народ не несет за них ответственности, — наоборот, они сами несут ответственность перед этим народом за свои «преступления».

Как уже сказано, Троцкий и другие «вожди» действительно были «отщепенцами» еврейства — хотя сейчас многие стремятся увидеть в них едва не сионистов. В 1923 году группа заметных еврейских деятелей, эмигрировавших из большевистской России, издала в Берлине сборник статей «Россия и евреи», что достаточно убедительно продемонстрировал их неприятие большевизма и принадлежащих к нему евреев (см. об этом сборнике содержательную статью Александра Казинцева в ноябрьском номере «Нашего современника» за 1990 год).

Но в то же время без особо сложного размышления можно понять, что сионист М. С. Шварцман — пусть сам он даже и не осознавал это ясно — все-таки считал Троцкого и других евреями (хотя и «отщепенцами»): ведь, отрицая ответственность за них еврейского народа, он вместе с тем возлагал на них ответственность именно перед этим народом!

И сам Троцкий (как и другие деятели его типа) имел вполне очевидное чувство ответственности перед своими соплеменниками — хотя он и утверждал (эти его слова уже цитировались), что «национальный момент» не играл в его жизни «почти никакой роли» и интернационализм » усотався »в саму его« плоть и кровь ». Что все было иначе, понятно хотя бы из недавней статьи пылкого современного апологета Троцкого В. З. Роговин, который приводит целый ряд высказываний своего кумира, недвусмысленно свидетельствуют о довольно неравнодушное отношение к судьбе соплеменников. Так, Троцкий возмущался даже тогда, когда «во время судебных процессов взяточников и других негодяев» выдвигались «еврейские имена на первый план» [7]. Нет никакого сомнения, что Троцкого кому даже не могло прийти в голову гниваться тогда, когда «на первом плане» оказывались «негодяи» с какими-либо другими национальными именами …

Описанное В. З. Роговин возмущение Троцкого датировано 1925 годом. Ранее, во время Гражданской войны, когда Троцкий был усевладним «головреввийськрады», он не просто «возмущался». Известно, что в казачестве до начала XX века так или иначе сохранилась древняя «традиция» (понятно, варварская) грабежа поселков, которые случались на его боевом пути. В 1920 году во время боев с «белополяками» казаки, которые находились в составе красных конных армий, тем грабили еврейские городка. И участник похода на Польшу Исаак Бабель свидетельствовал, что как следствие «300 казаков, наиболее активных участников погромов, были по распоряжению Троцкого расстреляны». В «Конармии» сам Бабель не раз вспоминал, что казацкая «вольница» иногда вела себя по-варварски с любым населением; но нет никаких сведений, что Троцкий принимал столь беспощадных, «чрезвычайных» мер ради возмездия за оскорбление каких-либо других людей , кроме евреев …

Ту т уместно было бы затронуть проблему, ее более развернуто будут освещены далее. Тот факт, что Троцкий-кий (и, конечно, другие большевики еврейского происхождения) по-разному относился к своим соплеменникам и, с другой стороны, к другому населения России, вызывает сегодня у многих русских людей крайнее возмущение. Но такая — чисто эмоциональная — реакция вряд ли какой-то мере обоснована и справедлива. Ведь те, кто безоговорочно засуджуюе еврейскую солидарность в условиях жестокой революционной эпохи, вместе с тем готовы восхищаться проявлениями российской солидарности, — пусть и гораздо реже (потому что русские никогда не имели той сплоченность, присущей евреям, рассеялись по миру,) — все же случались того времени (они описаны, например, в целом ряде эмигрантских мемуаров). И не годится, согласитесь, совсем по-разному оценивать еврейскую и русскую солидарность …

Однако главное даже не в этом. Не нужно долгих размышлений, чтобы прийти к выводу, что гораздо более обоснованное и гораздо более справедливое возмущение должны вызывать большевистские деятели российского (а не еврейского) происхождения, беспощадно расправлялись с русским населением!

Выше говорилось о чрезвычайной жестокости бывших российских офицеров Тухачевского, Какурина и Ан-тоновая-Овсеенко на Тамбовщине. Следует упомянуть и о С. И. Сырцова, возглавлявший в 1918-1920 годах Донское бюро РКП (б) и непосредственно руководил политикой, имевшей целью полное уничтожение казачества (позже, во время коллективизации, он за свои «заслуги» стал — хоть и ненадолго — кандидатом в члены Политбюро ЦК и председателем Совнаркома РСФСР). И, как ни печально, подобных фактов можно привести множество …

Могут возразить, что над Сырцова стоял секретарь ЦК Свердлов, а Тухачевский и другие подчинялись голове Реввоенсовета Троцкому. Однако это вовсе не снимает с них ответственности за содеянное — особенно, если учитывать, что ведь были и тогда в Красной армии чиновники, которые самоотверженно, несмотря на смертельную опасность, выступали против массового террора в отношении российского народа — хотя бы широко известный ныне военачальник Ф. К. Миронов.

К нему и других русских людей такой же участи мы еще вернемся. Пока же я призываю читателей спокойно и трезво поразмыслить над поставленной проблемой. Конечно, гневное возмущение тем, что некие «чужаки» беспощадно ведут себя на русской земле, естественно возникает в душах людей. И все же преодолеем в себе эту (повторяю, вполне естественную) эмоциональную реакцию, поскольку эмоции вообще вряд ли способствуют истинному пониманию реальности истории. И если чрезвычайно трудно, даже невозможно отмежеваться от эмоций, говоря о современных, сегодняшние явления, то во время осмысления событий Восьмидесятилетней давности этого все же можно научиться.

Поскольку большевики-евреи были «чужаками» в русской жизни, их ответственность и вину следует признать, безусловно, менее тяжкими, чем ответственность и вина тех русских людей, которые действовали бок о бок с ними. А в связи с этим следует со всей определенностью сказать, что среди евреев-большевиков было очень мало таких, которые до 1917 года более-менее глубоко приобщились к русской культуре и быта. Те евреи, которые становились большевиками, начинали свою жизнь, обычно в собственно еврейской среде, где все русское воспринималось как чуждое или даже прямо враждебно, а также как нечто априори «второсортное» или вообще «примитивное» (примеры еще будет приведено).

Между тем евреи, так или иначе приобщены с ранних лет к русской культуре, как правило, не превращались в большевиков — в чем нетрудно убедиться, обратившись к биографиям писателей, философов, ученых еврейского происхождения, которые выступили в конце XIX — начале XX века. После 1917 года они либо эмигрировали (как известный писатель Марк Алда-нов-Ландау), или были высланы (философ С. Л. Франк), либо оказались все в большей конфликте с властью (поэт О. Э. Мандельштам), или наконец , держались в стороне от власти (критик и искусствовед А. Л. Во-Линский-Флексер) перечень этот можно, конечно, значительно расширить.

Для понимания судеб российских евреев в революционную эпоху в высшей степени целесообразным будет ознакомиться с одним поистине уникальным человеческим документом — богатой выразительные детали «Автобиографии» выдающегося филолога М. С. Альтмана (1896-1986), написанной в конце 1970-х годов. Уникальность этого документа в том, что его автор чрезвычайно искренне рассказал о своих поступках, мысли и чувства; другого подобного образца искренности я просто не знаю.

Прежде чем цитировать рассказ М. С. Альтмана, необходимо пояснить, что, начав свой жизненный путь как далекая и даже враждебна всему русскому человек, закономерно присоединилась к большевикам, Моисей Семенович с конца 1921 года пережил глубокий переворот, причем решающую роль сыграло его тесное общение с двумя очень разными, но — каждый по-своему — замечательными представителями русской культуры — Вячеславом Ивановым и Велимир Хлебнико-ным. М. С. Альтману было в то время двадцать четыре года, он прожил потом на ридкистть долгую жизнь, в которой были и успехи, и тяжелые невзгоды (так, в 1942-1944 годы он по ложному обвинению находился в ГУЛАГе). Выдающийся филолог, он опубликовал в 1920-1970-е годы около сотни работ, главное место среди которых занимают исследования жизни слова в творчестве Гомера и — таков был его диапазон — Достоевский-ского (эти работы М. С. Альтмана ценил М. М. Бахтин) [9]. Своего рода «итог» его пути приобрел выразительного воплощения в таком эпизоде.

В 1970 году М. С. Альтман побывал в США, в частности, для того чтобы увидеть своего двоюродного брата Давида Аронсона, с которым он дружил в отроческие годы, затем брат — еще до 1917 года — эмигрировал в США и сделал там блестящую духовную карьеру еру: до 1970 года он возглавлял еврейскую религиозную общину Лос-Анджелеса, насчитывающий 500 тысяч (!) человек, и одна из улиц этого знаменитого города была названа его именем уже тогда, при его жизни (это характерно для еврейских обычаев, внедренных после 1917 года и в России). Однако дружба с двоюродным братом не смогла восстановиться, потому что тот потребовал от Моисея Семеновича не пользоваться русским языком (хотя свободно владел ею с детства), а либо еврейским, или английском. Как отметил М. С. Альтман, на том его отношения с братом и «закончились».

Но обратимся к его рассказу о начале жизненного пути. Он родился в городке Улла Витебской губернии и получил, так сказать, полноценное еврейское воспитание. О «основы» этого воспитания он говорит, например, следующее:

«Вообще русские у евреев не считались« людьми ». Русских мальчиков и девушек прозывали «шейгец» и «шикса», т.е. «нечистью». Для русских была даже особая номенклатура: он не ел жрал, не пил, а впивался, не спал, а дрихнув, даже не умирал, а издыхал. У россиянина, конечно, не было и души, душа была только у еврея … Уже будучи (в первом классе) в гимназии (ранее он учился в иудейском хедере — В. К.), я сказал (своему отцу — В. К.), что в прочитанном мною рассказе капитан умер, но капитан не был евреем, и нужно было написать «сдох», а не «умер». Но отец осторожно меня предостерег, чтобы я с такими поправками в гимназии не выступал … Христа бабушка называла не иначе как «мамзер» — незаконнорожденный, — рассказывал еще М. С. Альтман. — А когда однажды на улицах Уллы была крестный ход и носили кресты и иконы, бабушка спешно накрыла меня платком: «чтобы твои светлые глаза не видели этого безобразия». А все книжки с рассказами о Богородице, матери Христа, она называла презрительно «матери патеры» … »(следует отметить, что« патеры »- это, вполне вероятно, неточно передано талмудические образа Христа, чьим отцом якобы был некий Пандира-Пантера: Христа, как известно, именовали Сын Девы, а« дева »по-гречески — «парфе-нос-партенос», из чего возник этот самый талмудический «сын Пантеры»).

Таковы были основы духа юного Моисея, и вполне закономерно, что он с восторгом встретил Октябрь. К тому времени он учился на медицинском факультете Киевского университета, куда поступил в 1915 году. Власть большевиков установилась в Украине после длительной войны с петлюровцами:

«Я предвидел победу большевиков, — вспоминал М. С. Альтман, — и еще до окончания их войны выпустил газетную листок, где это населению предвещал. «Мы пришли!» — Писал я в этом листке. И вот когда большевики победили, они, прочитав листок, удивились и … назначили меня редактором уже официальной газеты … Я фанатично уверовал в Ленина и «мировой революции», ходил по улицам с таким революционным выражением на лице, что мирные путники не решались ходить со мной рядом. Писал я в «своей» газете статьи длиннющие и пререволюцийни … В городе на меня смотрели с некоторым страхом. А деньги у меня завелись: я за каждую свою статью получал по количеству строк, а строки в них было много (больше, чем обычно и газетных статьях). И я, по выходе в печать, ревностное перечислял количество строк ».

Но молодой революционный деятель не только писал. «Однажды мне сообщили, — вспоминал он, — что в селе … требуют у евреев деньги якобы для государства. Я решился в это дело вмешаться … Мне с Чека выдали отряд, и я с ним поехал в село … ».

Далее идет идет подробный рассказ о столкновении в селе со своеобразной махновской вольницей. В частности, сельский вожак по имени Люта так отнесся к Альтмана, что заявился к селу:

«- Разные, — начал он, — существуют большевики: есть такие, которые против капитала, и есть такие, что за капитал. Вот мы с вами против капитала, а тот, кто приехал, приехал за капитал. Кто из вас желает что сказать? — Спросил он и при этом взял пистолет в руки »и т. д. (с. 221). Вследствие этого Моисея Семеновича чуть не убили, но наконец командир отряда НК спас его. Разумеется, на свободомыслие крестьянских вожаков можно было ответить из пулеметов (что сплошь и рядом делалось), но М. С. Альтман пришел к такому выводу: «трудно еврею сносить русскую революцию», и прекратил попытки «руководить» ею (с. 222). Правда, от революции вообще он пока не отказался и в июне 1920 года отправился осуществлять ее в Иране, где якобы началось тогда «коммунистическое» восстание с центром в прикаспийском городе Энзели (ныне — Пехлеви), на «помощь» которому было отправлено отряд Красной армии .

«Я, — вспоминал М. С. Альтман, — в Энзели стал издавать газету … Выходила «моя» газета со сложенными мной аншлагами вроде: «Шах и мат дадим мы шаха. С каждым днем ​​он ближе есть к краху … »персияне … отмечались крайней (но только на словах) вежливостью. Так, когда мы впервые прибыли в Энзели, все персы, которые стояли на улицах, постукивали себя руками по груди и бормотали: «Болшевик, болшевик», то есть отмечали, что они все сторонники большевиков и рады их приходу … когда мы месяца через три оставили Энзели, эти самые «сторонники» стреляли в нас из всех окон ».

После этого М. С. Альтман, в отличие от многих своих соплеменников, участвовавших в революционной деятельности, совершенно прекратил ее и, по сути, начал жизнь заново, вступив (будучи уже, как говорится, человеком зрелым) на первый курс филологического факультета Бакинского университета, где преподавал тогда Вячеслав Иванов.

В предисловии к альтманивськои «Автобиографии» ее издатели совершенно справедливо подчеркнули, что она «заполняет важный пробел в отечественной мемуаристике — она ​​позволяет по-новому взглянуть на духовную жизнь и религиозный уклад еврейских местечек, жители которых, имея преимущественно столь же ортодоксальное воспитание, как и М. С. Альтман, сыграли впоследствии значительную (вернее, огромную .- В. К.) роль в истории Советского государства и его культуры ».

Уникальная честность рассказа недвусмысленно подтверждает, что М. С. Альтман действительно смог причаститься к русской культуре (об этом именно ярко свидетельствует его разрыв, который произошел уже в преклонные годы с высокопоставленным братом, который презирал русский язык).

Но путь М. С. Альтмана, к сожалению, не был «типичным». Те, кто получал такое же воспитание, а затем связывал свою судьбу с большевизмом, зачастую оставались чуждыми русскому бытию и культуре. Стоит привести достаточно выразительный пример. Того же 1896 года, когда появился на свет М. С. Альтман, и в той же Белоруссии родился Я. А. Эпштейн, известный под псевдонимом Яковлев (кстати, родились они почти одновременно: первый 4 июня, второй — 6 -го), ставшего впоследствии одним из величайших большевиков. Жизнь Эпштейна началась в Гродно, который был такой же — хотя и гораздо большей — еврейской обителью по альтманивська Улла (в 1897 году в Гродно с 49,9 тыс. жителей 29,7 тыс. были евреи, а в Улли из 2 5 тыс. — 1,6 тыс. — то есть и там, и здесь более 60 процентов). ЭПВ-Тейн окончил реальное училище и поступил в Петроградского политехнического института, который затем оставил ради революционной деятельности. Как и М. С. Альтман, он после 1917 года боролся за установление власти большевиков на Украине, столкнулся с сопротивлением, вынужден был в 1919 году даже бежать в Центральной России, но это его никак не поколебало. Как сказано в его биографии, опубликованной в 1927 году, «начиная с 1921 г. работает преимущественно над сельскими вопросами». В частности, по этой причине он в 1929 году, с началом коллективизации, стал наркомом сельского хозяйства СССР и председателем Всесоюзного совета сельскохозяйственных коллективов СССР («Колхоз-центр») и — с 1930-го — членом ЦК ВКП (б), с 1934 года руководил сельскохозяйственным отделом ЦК.

И вот, казалось бы, мелкий, но по своей сути очень многозначительный факт. В своих известных мемуарах Н. С. Хрущев рассказал, как в 1937 году на Московской партийной конференции «выступил Яков Аркадьевич Яковлев, который заведовал сельхозотдела ЦК партии, и раскритиковал меня. Впрочем, его критика была довольно оригинальной: он ругал меня за то, что меня в Московской партор-ганизации все называют Никитой Сергеевичем. Я тоже выступил и в ответ разъяснил, что это мои имя и отчество, так что называют правильно. Тем самым якобы намекнул, что сам ибо он не Яковлев, а Эпштейн ». Явно ради того, чтобы избежать обвинений в антисемитизме, Хрущев тут же добавил: «После заседания ко мне подошел Мехлис … и с возмущение заговорил о выступлении Яковлева. Мехлис был еврей, знал старинные традиции своего народа (очевидно, имеется в виду еврейская «традиция», не предусматривает употребление имени собеседника вместе с отчеством, как это принято в русском быту — В. К.) и сообщил мне: «Яковлев — еврей, поэтому и не понимает, что у русских принято … называть друг друга по имени и отчеству ».

Может удивить, что Хрущев через три десятка лет четко помнил и счел необходимым подробно описать этот случай, который якобы не имеет существенного значения. Однако случай действительно впечатляет! В любом российском селе любого уважаемого крестьянина называли по имени, отчества, а между тем Яковлев, уже полтора десятка лет «руководил» российским селом, не знал этого и обвинил Хрущева в насаждении некоего низкопоклонства или даже «буржуазно-феодальных »обычаев! Поистине поразительная отчужденность от жизни, Яков Аркадьевич заправлял! .. Словом, «курьез» этот проявляет весьма существенную «особенность» тогдашних властителей.

* * *

Итак, для евреев-большевиков была характерна изначальная отчужденность от русской жизни, и это, вполне понятно, не могло не сказаться на их отношении — в частности собственно «практическом» — до российского бытия и сознания. И естественно вспоминаются лермонтовские строки:

Смеясь, он дерзко презирал Земли чужой язык и нравы, Не мог щадит он нашей славы: Не мог понятий в сей миг кровавый, На что он руку поднимал! ..

Как убеждает изучение истории, в периоды «смуты» закономерной даже неизбежна появление на политической авансцене любой страны «чужаков»; чрезвычайно острый, даже неразрешимое столкновение различных сил внутри нации якобы настоятельно требует «чужого» вмешательства. И проклятия в адрес чужеземцев, которые ничего не щадили, вполне естественные, но такие проклятия отнюдь не приближают нас к пониманию хода истории. Впрочем, эту нелегкую тему будет подробно освещен далее; сейчас следует остановиться на другом вопросе.

Выясняя роль евреев в большевизме часто утверждают, что их было все-таки довольно немного и они, мол, не могли такой большой мере определять жизнь страны. Скажем, американский «русознавець» Уолтер Лакер, даже признав, что «евреи составляли высокий процент большевистского руководства», сразу пытается посеять сомнения относительно этого факта: «Однако из пятнадцати членов первого Советского правительства тринадцать были русские, один грузин и один еврей»

Это действительно так (хотя для точности отмечу, что нарком продовольствия в первом правительстве И. А. Теодорович — не русский, а поляк, к тому же, выросший, согласно его собственным рассказом, в националистически и антиросийской настроенной семье ). Однако правительство имело тогда в иерархии власти в буквальном смысле слова третьестепенное значение (так, даже в справочных сведениях о власти сначала упоминался ЦК по его Политбюро, затем ВЦИК Советов и лишь на третьем месте — Совнаркома ком).

Важным является и тот факт, что во Временном правительстве, предшествовавший Советском, с 29 человек, находившиеся на должностях министров, 28 были русские, 1 — грузин (меньшевик И. Г. Церетели) и ни одного еврея, — хотя во главе тех партий , чьи представители становились тогда министрами, евреев было немало. Но, например, один из главных эсеровских лидеров, А. Р. Гоц, которому предлагали войти во Временное правительство, «и слышать не хотел вообще ни о какой министерский пост; свой отказ он мотивировал еврейским происхождением».

Точно так же — возможно, не без «подражание» А. Р. Гоца-Троицкий, способный предвидеть, настаивал, что «в первом революционном правительстве не должно быть ни одного еврея, поскольку в противном случае реакционная пропаганда станет изображать Октябрьскую революцию« еврейской революцией » ... Комментируя эту «позицию» Троцкого, его нынешний страстный поклонник В. 3. Роговин стремится, в частности, убедить читателей в том, что Лев Давидович был, мол, лишенный властолюбия, имел твердое намерение «после переворота остаться вне правительства и … согласился занять правительственные посты только по настоянию вимогуу ЦК ».

Но эти рассуждения рассчитаны на совсем простодушных людей, потому что Троцкий никогда не отказывался от членства в ЦК и Политбюро, а член Политбюро стоял в иерархии власти несоизмеримо выше, чем любой нарком! И Троцкий, кстати, не скрывал своего крайнего возмущения, когда его в 1926 году «освободили от обязанностей члена Политбюро».

Забегая вперед, следует отметить, что отсутствие евреев после 1926 года в Политбюро (кроме одного лишь введенного в его состав в 1930 году Л. М. Кагановича) объяснялась вовсе не «антисемитизмом» (хотя многие толкуют это именно так), а как раз наоборот , стремлением не будить в стране протиеврейски настроении, поскольку в середине 1920-х годов всем стало ясно, что верховная власть сосредоточена отнюдь не в правительстве, не в Совнаркоме, а в Политбюро. Характерно, что если в 1920-е годы в составе правительства — особенно во главе ведущих наркоматов — было не так уж много евреев, то в 1930-е все было иначе: наркомом внутренних дел стал Ягода, иностранных — Литвинов-Балах, внешней торговли — Розенгольц, путей сообщения — Рухимович, земледелия — Яковлев-Эпштейн, председателем правления Госбанка — Калманович … К этому времени, повторяю, все понимали, что высшей властью в стране является не Совнарком, а Политбюро, которому полностью подчинены эти наркомы-евреи. Иначе было в первые послереволюционные годы. Так, в сентябре 1922 года встал вопрос о введении должности «первого заместителя председателя Совнаркома», который в периоды обострения болезни Ленина должен был автоматически заменять его. На эту должность планировали Троцкого, и он, как сам признавал, «решительно отказался … чтобы не дать нашим врагам повода утверждать, будто страной правит еврей ». Но позже, в 1930-1940-е годы, заместителями председателя Совнаркома предназначались — кроме пресловутого Кагановича — Землячка-Залкинд и Мехлис, но на этом основании не могло возникнуть представление, что евреи правят страной; ведь этих деятелей (в отличие от членов Политбюро, даже портреты которых получили всеобщее «ритуального» значения) и знали поскольку так уже широкие слои населения СССР.

Впрочем, есть еще и другая сторона проблемы. Троцкий, как мы видим, отказался от должности первого заместителя Го-ловрадркома, чтобы, мол, нельзя было утверждать, что «страной правит еврей». Однако лучший современный исследователь жизненного пути Троцкого, Н. А. Ва-сецький, недавно показал, что Лев Давидович отнюдь не возражал, когда ему раз — пусть ненадолго — выпала возможность действительно «править страной» (а не быть «заместителем»).

30 августа 1918 Ленина, как всем известно, был тяжело ранен, но «в литературе, — отметил А. Васецький, — то остается без внимания один факт … Свердлов телеграммой срочно вызвал в Москву из Восточного фронта Троцкого. 2 сентября ВЦИК объявил введение в стране состояния военного лагеря. Чуть позже также он, по предложению Свердлова утвердил наркомвоенмор Троцкого председателем Реввоенсовета (РВС) Республики — должность значимее, чем у председателя Совнаркома, каким был Ленин. Эти различия Ленин устранит затем в ноябре 1918 года созданием Совета Труда и Обороны (РТО) республики, в который введет РВС, подчинив его РТО ».

В этот текст М. А. Васецкий вкралась, правда, неточность. 30 ноября 1918 Ленин добился создания нового «чрезвычайного высшего органа власти — Совета рабочей и крестьянской обороны, а в Совет Труда и Обороны этот орган был преобразован только в апреле 1920 года, когда он, кстати, уже не играл Никакой важной роли. Но неожиданное создание Лениным, который оправился после ранения, новой «структуры», что, по сути, лишало возглавленный 6 сентября Троцким РВС верховной власти, весьма впечатляет; Ленин тогда ловко «переиграл» Троцкого. Вместе с тем становится ясно, что Троцкий отказывался от тех или иных должностей не только (или даже не столько) через своего «еврейства», но и за нежелания быть не «первой скрипкой». Н. А. Васецкий напоминает очень выразительное признание Троцкого: «Ленину нужны были послушные практические помощники. Для такой роли я не годился ».

Как уже говорилось, многие нынешние публицистов стараются всячески приуменьшить роль евреев в тогдашней власти. Для этого, в частности, используется статистика. Известно, что в 1922 году, к XI съезду, в большевистской партии, насчитывавшей 375 901 человек, евреев было всего 19 564 человека, т.е. немногим более 5 процентов. Какое уж тут «еврейское засилье»! Однако совсем другое увидим, если звернутся к высоких уровней «пирамиды» власти: так, среди делегатов съезда партии евреев было уже не 5%, т.е. один из 20, а один из шести, в составе избранного на съезде ЦК — более четверти членов, а из членов Политбюро ЦК евреями были трое — то есть три пятых!

Впрочем, уже упоминалось, что даже эти цифры не полностью раскрывают положение вещей, потому что руководители еврейского происхождения зачастую играли важную роль, чем русские, которые занимали те же «этажи» власти, их нередко выдвигали на первый план, по сути, ради « прикрытия »(как мы видели, Троцкий не раз призывал не выдвигать на первый план евреев). В этой связи уместно сослаться на показания двух сторонних наблюдателей.

Доктор богословия А. Саймонс из США жил во время революции в Петрограде, будучи настоятелем местной епископальной церкви. Он заявил 1919 года: «… многие из нас был удивлен тем, что еврейские элементы с самого начала играли такую ​​большую роль в российских делах. Я не хочу ничего говорить против евреев как таковых. Я не сочувствую антисемитской движению … Я против него. Но я твердо убежден, что эта революция … имеет ярко выраженный еврейский характер. К тому времени … существовало ограничение права проживания евреев в Петрограде; но после революции (имеется в виду Лютый. — В. К.) они слетелись целыми стаями … в декабре 1918г. в так называемой Северной Коммуне (так они называют ту секцию советского режима, председателем которой является мистер Апфельбаум) (т.е. Зиновьев .- В. К.), из 388 членов только 16 являются русскими ».

А. Саймонс явно «недоволен» этим «еврейским засильем», и, хотя он уверяет, что он — не «антисемит», его заявление все-таки можно воспринять как тенденциозную. Но вот утверждение другого иностранца — выдающегося писателя Герберта Уэллса, посетившего Россию в 1920 году. Он писал о главной «силу» революции, о множестве «энергичных, полных энтузиазма, еще молодых (да, Троцкому до 1917 года было 37 лет — В. К.) людей, потерявших … русский непрактичность и научились доводить дело до конца (очень многозначительная характеристика! — В. К.) … Эти молодые люди и составляют движущую силу большевизма. Многие из них — евреи. но очень немногие из них настроен националистически. Они борются не за интересы еврейства, а за новый мир … Некоторые (вот именно: всего лишь некоторые, — В. К.) из виднейших большевиков, с которыми я встречался, вовсе не евреи … У Ленина … татарский тип лица, и он, безусловно, не еврей » (о« происхождении »Ленина отдельный язык).

В отличие от Саймонса, Уэллса никоим образом нельзя заподозрить в «антисемитизме», потому что он вполне одобряет деятельность евреев-большевиков. И тот факт, что столь разные по своим взглядам иностранные наблюдатели согласно говорили о господствующей роли евреев в по-октябрьской власти, добавляет их одинаковом «диагнозу» особое значение.

Известный сионистский деятель М. С. Агурський, который не боялся острых проблем, писал в своем содержательном произведении «Идеология национал-большевизма», что в 1920-х годах установился взгляд «на советскую власть как на власть с еврейским доминированием», и «советское руководство … должно было постоянно изыскивать средства, чтобы … убеждать внешний мир, что все на самом деле наоборот. Это было нелегко, особенно в 1923 г., когда в первой четверке советского руководства не оказалось ни одного россиянина. Оно состояло из трех евреев и одного грузина … »

«М. С. Агурский, говоря о« первую четверку », имел в виду, что пятый член тогдашнего Политбюро, Ленин, до 1923 года из-за болезней уже не мог выполнять свои обязанности. Но на самом деле Ленин надолго заболел еще в конце 1921 года и, покинув Москву, впервые появился публично только 6 марта 1922. В выступлении того дняь он сказал о болезни, «которая несколько месяцев не дает мне возможности непосредственно участвовать в политических делах и вовсе не позволяет мне исполнять обязанности на советской должности, на которую меня поставлен» (Ленин даже зачеркивал тогда свой титул «председатель Совнаркома», когда ему приходилось «набрасывать» записки на официальных бланках, которые были под рукой).

Словом, «первая четверка», о которой говорилось в книге М. С. Агурського, правила страной в 1922-м, а не в 1923 году; последняя дата неправильная том, что Политбюро, «выявляя средств» (как сформулировал Агурский) для опровержения тех, кто акцентировал на «еврейском доминировании», то внезапно 3 апреля 1922 приняло в свой состав двух россиян — А. И. Рыкова и М. П. Томского (Ефремова) *, которые раньше даже не были кандидатами в члены Политбюро. Возможно, это было сделано по инициативе Троцкого, а не Ленина, потому что есть свидетельства, что «после первых же заседаний Во-литбюро с участием двух новых его членов Ленин заметил:« Ну вот, и представительство от комобивателив (т.е. коммунистических обывателей — В. К.) есть теперь в нашем Политбюро »[25]. Показательно, что в своем «завещании» — «Письме к съезду» от 24 декабря 1922 — Ленин охарактеризовал всех четырех членов Политбюро — нерусских (в таком порядке: Сталин, Троцкий, Зи-новьев, Каменев), но вообще не упомянул ни Рыкова, ни Томского. Однако именно Рыков после смерти Ленина возглавил правительство — несомненно, именно как русский и к тому же сын крестьянина (поскольку тогда еще многим казалось, что страной правит Совнарком). Но роль Рыкова и других вы-сокопосадовицив-россиян в определении основ политического курса страны вряд ли имела решающий характер.

Впрочем, несмотря на вполне определенные сведения о «пропорции» в высших эшелонах власти, утверждение о «еврейское засилье» в послереволюционной России и раньше, и сейчас многие стремятся квалифицировать как «антисемитские» выдумки. В связи с этим целесообразно еще раз сослаться на суждения людей, которых никак нельзя заподозрить в «антисемитизме».

Известный в начале века адвокат и литератор Н. П. Карабчевский, который был действительно кумиром российского еврейства (он, в частности, блестяще вел защиту во время известной «дела Бейлиса»), в 1921 году издал в Берлине свои мемуары «Что глаза мои Видели» , где определил тогдашнее положение в России как «еврейскую революцию».

Чрезвычайно характерны послереволюционные дневники В. Г. Короленко, который не пошел в эмиграцию, писателя, который даже больше, чем Карабчевский, был до 1917 года объектом еврейского поклонения. Тут особенно уместно непосредственно сопоставить дореволюционной и позднюю «позиции» прославленного писателя. В свое время, услышав чью фразу: «Я русский человек и не могу сносить этого еврейского наглости», — Короленко категорически возразил: «… никакого« еврейского наглости »нет и быть не может, как нет и не может быть« еврейской эксплуатации » , потому что невоспитанных, да и подлых, людей хватает в любом народе ».

Однако тот так Короленко записал 8 марта 1919 в своем дневнике, как опровергая самого себя: «… среди большевиков — много евреев и евреек. И черта их — крайняя бестактность и самоуверенность, что бросается в глаза и раздражает. Наглости много и в неевреев. Но оно особенно бросается в глаза в этом национальном виде »[28]. Кто-нибудь, вполне возможно, придет к выводу, что в Короленко, так сказать, пробудился «антисемитизм», ранее дремавший в нем, и он начал обличать специфически «еврейский» наглость, то есть выдвигать обвинения евреям вообще, евреям как таковым. Но это совсем не так. Владимир Галактионович заметил только, что в еврейском «виде» наглость «особенно бросается в глаза».

И утверждение это следует, вероятно, понять в том смысле, что наглость в русском «виде» привычна и потому не очень заметна, а та же наглость в «чужом», «другом» виде воспринимается гораздо острее.

В щодневниковому записи Короленко действительно весомым является другое: констатация очень значительного участия евреев в большевистской власти, которая — о чем на раз говорил писатель — была более насильственной и жестокой, чем дореволюционная власть (которую постоянно и беспощадно осуждал раньше и сам Короленко, и многочисленные еврейские авторы). Писателя, в частности, возмущали факты, свидетельствующие об известной «привилегированность» евреев при новой власти. Он описывает (25 мая 1919) сцену в «жилом отделе» Совета: «… некий« товарищ »требует реквизировать комнату для одной коммунистки. Здесь также неподалеку хозяин квартиры и претенден-тка-коммунистка. Это старая еврейка совершенно ветхозаветного вида, даже в парике ». И она «всем своим видом пытается подтвердить свою принадлежность к партии … «Коммунистка» помещается революционным путем в чужую квартиру и семью … Для россиянина теперь нет неприкосновенности своего очага … При этом … то и дело меняют квартиры. Запаскудять одну — берут другую ».

Еще раз подчеркну, что перед нами свидетельство писателя, которого никому не удастся обвинить в пресловутом «антисемитизме». Дело идет о вполне объективную характеристику тогдашней ситуации. Вот Короленко заходит в помещение ЧК, чтобы попытаться помочь арестованным соотечественникам: «Это популярное теперь среди родственников арестованных имя:« товарищ Роза »- следователь. Это молодая девушка, еврейка … Показная, только не совсем приятный выражение губ. На поясе у нее револьвер в кобуре [29]. Спуская по лестнице, встречаю целый хвост посетительниц. Они поднимаются к «товарища Розе» по пропускам на свидание. Среди них узнаю и крестьянок, идущих к мужчинам-земледельцев, и «дам». Товарищ Роза … на упрек Прасковьи Семеновны (сестра жены Короленко — В. К.), что она запугивает допрашиваемых расстрелом, отвечает со чистосердечным простотой: «А если они не признаются? ..».

Повторю еще раз: В. Г. Короленко отнюдь не был «антисемитом»; характерно его обеспокоенность таким (запись 13 мая 1919): «Бред еврейских физиономий среди большевистских деятелей (особенно в над-звичайци) разжигает традиционные и очень живучие юдофобские инстинкты ». Поистине примечательно, что почти одновременно об этом же говорит и Троцкий на заседании Политбюро (18 апреля 1919): «… огромный процент работников прифронтовых НК … составляют латыши и евреи … и среди красноармейцев (навить! — В. К.) ведется и находит некоторый отклик сильная шовинистическая агитация ».

Приведу фрагмент из недавно впервые изданных воспоминаний российского дипломата Г. Н. Михайловского-го — человека, который опять-таки абсолютно нельзя заподозрить в «антисемитизме», потому что он сформировался в той среде, где высшим моральным авторитетом были люди такие, как Короленко (Георгий Николаевич — сын Николая Георгиевича Михайловская-го, писателя, который вошел в русскую литературу под именем «Гарин» — автора четырехтомного автобиографического повествования, открывается всем известным «Детство Тёмы», а также замечательной, — увы, гораздо менее известной — очерковой книги «Несколько лет в деревне»). Во время Гражданской войны Г. М. Михайловского много бродил по России и не раз имел дело с НК. Он рассказывает, в частности, как в 1919 году еврейка-чекистка «откровенно объяснила, почему все чрезвычайки находятся в руках евреев:

«Эти русские — мягкотелые славяне и постоянно говорят о прекращении террора и чрезвычаек, — говорила она мне. — Мы, евреи, не даем пощады и знаем: как только прекратится террор, от коммунизма и коммунистов следа не останется … » Так с государственностью Дантона рассуждала провинциальная еврейка-чекистка, полностью отдавая себе отчет в том, на чем именно держится успех большевиков. При всей моральной отвращения, — заключил Г. М. Михайловский, — я не мог с ней не согласиться, что не только русские девушки, но и российские мужчины-военные не смогли бы сравниться с ней в ее кровавом ремесле ».

Выше уже упоминался нынешний страстный приверженец Троцкого, В. 3. Роговин, который, в частности, стремится представить своего кумира человеком, который якобы не желала власти, старалась (хотя, мол, и напрасно) отказываться от навязываемых ему ЦК и Политбюро высоких должностей. И Роговин даже упрекает послереволюционной власти за недостаточное внимание к призывам Троцкого. Он пишет, например, что «после Октябрьской революции большевики, как мне кажется, недооценили силу и глубину антисемитских настроений … Поэтому они не обнаружили достаточного осторожности выдвигая евреев, как и других «инородцев», на руководящие должности, и невольно открывая тем самым возможность своим противникам играть на чувствительных национальных струнах масс ».

Но это рассуждение по сути является абсурдным, потому что для реализации «программы», предлагаемой Роговин, необходимо было, например, чтобы сам Троцкий (а также Зи-новьев и Каменев) покинул Политбюро, состоявшее в 1919-м — начале 1922 года с пяти верховных властителей! .. И, между прочим, Троцкий лишь раз, по сути дела, «проговорился» о правжний содержание своих неоднократных видмовлянь от руководящих должностей (например, главы НКВД): «Если в 1917 г. и позже, — писал он, — я выдвигал иногда свое еврейство как довод против тех или иных назначений, то исключительно из соображений политического расчета ».


Ссылка на основную публикацию
Adblock detector