Какова роль евреев в послереволюционной России?

Этот «политический расчет» Троцкого — очень важная и интересная тема, на которой следует остановиться подробнее. Как неожиданно для многих это прозвучит, Троцкий в 1918-1926 годах больше, чем кто-либо из тогдашних «вождей», стремился доказать, что Октябрьская революция имеет национальный, русский характер и содержание.

В этом он, в частности, кардинально отличался от «вождя» российского происхождения Н. И. Бухарина. 23 апреля 1920 в «Правде» было опубликовано статьи Бухарина и Троцкого, посвященные 50-летнему юбилею Ленина. В бухаринские статьи все сводилось к тому, что «Ленин, как никто, воплотил … суть революционного марксизма », что он -« живое воплощение теоретического и практического разума рабочего класса, пытающегося добиться «мировой победы» [33] и т.д. Совсем другая сторона дела выдвинул на первый план в своей статье, опубликованной в том же номере газеты, Троцкий. Вскользь заметив, что «интернационализм Ленина не нуждается рекомендации», Лев Давидович заявил: «Ленин глубоко национальный. Он укоренен в новую русскую историю, собирает ее в себе, дает ей высшее выражение … »В частности, у Ленина, по словам Троцкого,« не только мужицкая внешность, но и крепкая мужицкая подоплека ». И именно национальным содержанием личности Ленина объясняет Троцкий его главенствующую роль: «Чтобы руководить таким небывалым в истории народов переворотом, который переживает Россия, нужен, наверное, неразрывную, органическую связь с основными силами народной жизни — связь, идет от глубочайших корней »[34].

Следовательно, для Бухарина Ленин — «воплощение» марксизма и «ума» всемирного пролетариата, а для Троцкого — «наивысшее выражение» истории России с ее «глубоким корнем». Своего рода противостояние Троцкого и Бухарина в «российском вопросе» резко проявилось позже в их оценке творчества Есенина. 20 января 1926 Троцкий опубликовал в газете «Известия» достаточно сочувственную статью «Памяти Сергея Есенина», тогда как Бухарин, выждав год после гибели поэта, обрушился на него на страницах «Правды» (12 января 1927, статья «Злые заметки ») с беспрецедентными оговорами …

Но обратимся к «национальному» в Ленине. Ныне и более или менее точно установлено, и достаточно широко известно, что Ленин был человеком предельно «сложному» — российско-монгольского (конкретно — калмыцкого)-германского и шведского)-еврейского происхождения.

Однако для России с ее «евразийским размахом» такое этническое сплетение не является чем-то необычным — о чем известно каждому знатоку русской генеалогии (родословной). Скажем, знаменитый современник Ленина, князь Феликс Юсупов (одновременно он имел и титул графа Су-марокова-Эльстон), — знаменитый и тем, что был женат на племяннице Николая II великой княгиней Ириной Александровной, и тем, что он играл главную роль в убийстве Григория Распутина, — имел точно такое же этническое происхождение, как Ленин, т.е. ро наследование-монгольско-германско-еврейское: Юсупов был потомком мурзы Юсуфа, воеводы Сумарокова, выходца из Скандинавии Эльстон и выдающегося дипломата крещеного еврея Шафирова.

Проблема наследственности, прямой зависимости от предков, возникает по крайней мере пока — как довольно туманна. Очевидно, нельзя полностью отрицать, что характеристики Ленина (чаще враждебные) как деспотичного «Чингисхана» [35], «рационалиста» в немецком духе или, наконец, человека, наделенного «еврейской ловкостью», в той или иной степени связаны со « наследием »предков, однако речь может идти лишь об определенные черты характера, а не сам« содержимое »личности, создается все же воспитанием (в широком смысле слова) и непосредственным окружением.

Сравнительно недавно совершенно точно, по документам, установлено, что дед Ленина, Николай Васильевич Ульянов (1764-1836), был крепостным села Андросов Сергачского уезда Нижегородской губернии. Отпущена 1791 помещиком на оброк, эта, очевидно, свободолюбивая человек спустилась вниз по Волге до устья, уже не захотела вернуться и наконец стал «свободным» астраханским мещанином. Здесь, в Астрахани, он женился на молодой, на восемнадцать лет моложе его, девушкой, которая — хотя точных документальных сведений об этом нет — была, по всей вероятности, крестной калмичкою. Ее опекал «именитый астраханский иерей» о. Николай Ливанов  (вероятно, он крестил нее), и ее сын Илья Ульянов (1831-1886), который в пятилетнем возрасте остался без отца, смог получить гимназическое, а затем университетское образование: в результате за два поколения было сделано характерно, пожалуй, только для России «скачок»: от крепостного беглого до действительного статского советника, то есть гражданского генерала! (Я, между прочим, знаю это русское «чудо» из истории своего собственного рода: мой прадед был полунищим ремесленником захолустного городка Белый Смоленской губернии, а его сын, отец моей матери Василий Андреевич Пузицький (1863-1926), сделал точно такую ​​же карьеру », как и отец Ленина: окончив Смоленскую гимназию и Московский университет, был инспектором одного из лучших московских классических гимназий (2-й) и также действительным статским советником.

В последнее время, впрочем, гораздо большее внимание привлекает материнская ветка родословной Ленина, его теперь даже порой именуют «Бланком» — по фамилии второго его деда. Но гораздо менее широкие круги знают, что уже отец этого деда, т.е. прадед Ленина, Давид Бланк, не только принял Православие, но и отправил в 1846 году послание «на высочайшее имя», которое включало призыв создать такое положение, при которого все российские евреи откажутся от своей национальной религии. Тогдашний министр внутренних дел Л. А. Перовский счел необходимым сообщить Николаю I о предложении этого ленинского прадеда, что, по словам министра, «ревнуя к христианству, излагает некоторые меры, которые могут, по его мнению, побудить к обращению евреев» (в Православие).

Сын Давида, Израиль Бланк (1799-1870), еще за полвека до рождения своего внука Ленина, в 1820 году, крестился с именем Александр Дмитриевич, окончил Императорскую медико-хирургическую академию, женился на дочери российского чиновника германского происхождения Ивана Федоровича Гросшопф, служил врачом в Петербурге, а затем в Перми и Златоусте и получил чин статского советника (равен чину полковника) и, соответственно, потомственное дворянство. В 1847 году, выйдя в отставку, он купил имение в глубине России, в приволжском селе Кокушкино, где и жила до своего замужества (в 1863 году) его дочь Мария — мать Ленина.

В последнее время приходилось слышать разговоры о том, что она, мол, воспитывала сына в «иудейском» духе (хотя уже ее дед «отрекся»!) Но для такого предположения нет никак оснований. Тут уж уместнее говорить о «немецкий дух», потому что Мария Александровна была воспитанницей своей тетки (сестры ее рано умершей матери) — российской полунемка-полу-шведки Екатерины Ивановны Эссен и, в частности, свободно владела немецким языком. Однако из переписки Ленина известно, что после тридцати лет, оказавшись в эмиграции, он основательно овладел немецким (с юношеских лет — как и все тогдашние образованные люди — он говорил по-французски) есть и «немецкий» влияние было не столь уж значительным.

Так или иначе Ленин вырос и сформировался в поволжских городах и селах, и в самой его доме царила русско-православная атмосфера. Старшая его сестра Анна писала, в частности, в 1925 году (когда подобные признания были не очень-то желательные): «Отец наш был искренне и глубоко верующим человеком и воспитывал в этом духе детей» [38]. Сам Ленин счел нужным сообщить незадолго до своей смерти, в 1922 году, он 16 лет был православным верным. До этого возраста он вместе с отцом и матерью был в Симбирске «Обществе преподобного Сергия Радонезь-либо».

Но пойдем дальше. Как мы видели, Троцкий выдвигал на первый план «национальное в Ленине», в частности русский «мужицкую подоплеку». Сам Ленин никогда не говорил ничего подобного публично, он вроде бы был принципиальным «интернационалистом». Но вот довольно примечательные ленинские суждения, притом, что особенно существенно, из его личного письма, которое было опубликовано лишь после его смерти. Незадолго до революции Ленин, находившийся в Швейцарии, разговаривал с двумя людьми из России и так рассказал о них в своем письме: «… один — еврей из Бессарабии, бывалый, социал-демократ или почти социал-демократ, брат-бундовец и т.д. Понаобтерся, но лично неинтересен … Другой — воронежский крестьянин, от земли, со старообрядческой семьи. Черноземная сила. Чрезвычайно интересно было посмотреть и послушать ».

Сразу же стоит заметить, что Троцкий в те же дореволюционные времена писал, например, следующее: «Она, в сущности, по-нищенски бедна — эта старая Русь, со своим, столь обиженным историей, дворянством, которое не имело гордого сословного прошлого .. . Стадное, напивтва-Ринне существования ее крестьянства до ужаса бедно на внутреннюю красоту, беспощадно деградировавшее …», жизнь его «протекало вне какой историей: оно повторялось без всяких изменений, подобно существование пчелиного улья или муравьиной кучи» . Итак, «мужицкая подоплека» Ленина — это нечто вроде «муравьиной кучи»? ..

Известное датированное 1920 годом суждения Троцкого о Ленине: «Ленин глубоко национальный. Он укоренен в новую российскую историю. и именно таким путем достигает высочайших вершин ». Однако позже уже выслан из СССР Троцкий недвусмысленно объявил, что, мол, дореволюционная русская культура «представляла собой, наконец, лишь поверхностное подражание высших западных образцов. Она не внесла ничего существенного в сокровищницу человечества ».

Словом, совершенно ясно, что утверждение Троцкого о «глубоко национальное» в Ленине и о «русский» характер революции были вполне продиктованы политическим расчетом. На самом деле Троцкий видел в России только лишенную какого-нибудь содержания «муравьиную кучу» и — в просвещенном прослойки людей — малоценное подражание западной культуры («не внесла ничего»). В полный голос говоря о «национальное», о «российском», Троцкий просто старался создать себе, употребляя современное словцо, «имидж» патриота. В этом деле он, по сути, не брезговал ничем. Так, читая изданные на Западе воспоминания одного из участников Белого движения, Троцкий натолкнулся на описание курьезной сцены: некий казак, служивший в Красной армии, оказался однажды в своих собратьев-коза-ков, которые выбрали иную судьбу, в расположении Белой армии. И Троцкий не без удовольствия цитировал рассказ белого мемуариста: «… казак, на чей упрек о том, что ныне служит и идет на бой под командой жида Троцько-го, горячо и убежденно возразил:« Ничего подобного! .. Троцкий не жид. Троцкий боевой! .. Наш … Россиянин … А вот Ленин — тот коммунист … жид, а Троцкий наш … боевой … Русский! ».

Троцкий сослался сразу и на Бабеля, «найталано-витишого, по его определению, — из наших молодых писателей», в богатой гротескные детали «Конар-мии» которого одна из героинь говорит «красным» казакам: «Вы за Расея не думаете , вы жидов Ленина и Троцкого спасаете ». И казак отвечает: «… за Ленина не скажу, но Троцкий есть сын-сорвиголова Тамбовского губернатора и вступился, хотя и было другого звания, за трударський класс».

Ус и подобные «счеты» Троцкого объяснялись довольно существенным мотивом: Лев Давидович, в отличие от большинства своих соплеменников, находившихся у власти, хорошо понимал, что Россию нельзя — по крайней мере в ближайшем будущем — вполне «денационализировать». Об этом, между прочим, подробно говорится в уже упомянутом трактате выдающегося сиониста М. С. Агур-ского «Идеология национал-большевизма». Здесь констатируется, что с первого же послереволюционного года «на большевистскую партию оказывалось массивное давление господствующего (т.е. — русского — В. К.) национальной среды. Он ощущался внутри партии и вне ее, внутри страны и за ее пределами … Он ощущался во всех сферах жизни: политической, экономической, культурной … Сопротивление этому всеобъятному давлению угрожал потерей власти. нужно было прежде найти компромисс с русским национальным средой … надо было, не идя на существенные уступки, создать видимость того, что режим удовлетворяет исконные национальные интересы россиян ».

В этом рассуждении может вызвать недоумение или даже возмущение словосочетание «национальный среда», обозначающее почти стомиллионный русский народ. Но М. С. Агурський в этом случае все-таки прав: для того же Троцкого русский народ был именно и только «средой» его деятельности; правый Агурский и когда утверждает, что в первые послереволюционные годы «теоретиком красного патриотизма и чуть ли не его вождем оказывается Лев Троцкий », — что следует уже хотя бы из его речи« Национальное в Ленине ».

Правда, Агурський не говорит с должным ясностью, что Троцкий действовал в этом направлении только ради «политического расчета», но все же достаточно отчетливо разграничивает две принципиально разные вещи: создание «видимости» национальных устремлений власти (что и делал Троцкий) и, другой стороны, неизбежен скрытый процесс действительной «национализации» власти. Он пишет, например: «Давление национальной среды, сам тот факт, что революция произошла именно в России, не мог не произвести сильного влияния на большевистскую партию, как бы она не декларировала своего интернационализма … Это было результатом органического процесса ».

И вот поистине примечательное «саморазоблачения» Троцкого. Если в 1922 году он провозглашал на страницах «Правды» (5 октября): «Большевизм национальней от монархической и другой эмиграции. Буденный нацио-нальниший от Врангеля … » и т.д., то в 1928 году, уже отстранен от власти, он гневно обличает:« В целом ряде своих выступлений, сначала против «троцкизма-м», затем против Зиновьева и Каменева, Сталин бил в одну точку: против старых революционных эмигрантов (разумеется, не «монархических» — В. К.). Это люди без основания, у которых на уме только международная революция, а теперь нужны руководители, способные осуществлять социализм в одной стране. Борьба против эмиграции. входит неразрывной частью в сталинскую идеологию национал-социализма … После каждой революции реакция начиналась с борьбы против эмигрантов, против чужаков и против инородцев … » (обратите внимание: перед нами осознание своеобразного« закона »: в« каждой революции »большую роль играют« чужаки », с которыми впоследствии ведется «борьба»).

Необходимо, правда, сказать, что Троцкий слишком забегал вперед: в 1928 году вряд ли были основания видеть в политике Сталина какие собственно «национальные» стремления (они начали складываться — конечно же, под мощным влиянием «органического процесса, происходящего в стране,» — позже, в 1930-х годах), хотя программа «социализма в одной стране» все же была определена подоплекой перехода к национальной политике. Но если считать эту программу воплощением «национал-социализма», следует отнести к «национал-социалистов» и Бухарина, который все же первый, раньше — о чем говорилось выше, — ее разработал. Троцкий, кстати, прямо сказал тут же об этой бухаринско «первенство» и даже связал имя Бухарина с «национал-социализмом». Но, разумеется, бессмысленно говорить о каком «национальный дух» Бухарина. М. С. Агурський заявил в самом начале своей книги: «Я полностью отвергаю миф о Бу-Харина как о чрезвычайно умную« русскую »человека и позволю себе считать его« дураком »советской истории, притом злейшим врагом всего русского».

Бухарину, которому действительно была присуща почти патологическая ненависть ко всему русскому, заметно не хватало ума, чтобы понять выдвинутую им же самим идею «социализма в одной стране» как закономерный, естественный результат «давления национальной среды»; между тем Троцкий понимал это со всей определенностью.

Однако именно здесь и проявляется суть «позиции» Троцкого: он больше, чем кто-либо из его коллег, твердил о «русский национальный» характер революции, но только, пока речь шла о «видимость», а не о реальной «национализации ».

Впрочем, давно пора обратиться к вопросу, что, вполне вероятно возникает у читателей. Вот ты все время говоришь нам о Троцком, а как быть с Лениным? Ведь он, проявляя «чрезвычайный интерес» к «черноземной силы» воронежского мужика, вместе с Троцкого кем организовывал жестокое подавление соседних с воронежскими тамбовских мужиков в 1921 году и никогда, по крайней мере открыто, не возражал — против того, что в возглавляемой им властной иерархии огромную роль играли евреи и другие «чужаки»?

Между прочим, мало кто знает, что до 1917 года евреи занимали в верхах большевистской партии сравнительно скромное место — явно менее значительное, чем в партиях меньшевиков и даже эсеров. Так, из четырнадцати евреев, которые были членами и кандидатами в члены большевистского ЦК в 1917-1921 годах, всего лишь двое занимали эти партийные должности в период с 1903 года (год создания собственно большевистской партии) по 1916 год — это Зиновьев ( с 1907 года) и Свердлов (с 1912 года). И особенно примечателен тот факт, что такие «цекисты» с 1917 года, как Троцкий, Урицкий, Радек, Иоффе, только в этом же году и вошли-то к большевистской партии! То есть получается, что евреи особенно «понадобились» тогда, когда речь шла уже не о революционной партии, а о власти.

И восстановить власть «на пустом месте» можно было только с помощью жесточайшего насилия и, как оказалось, за огромной и, более того, необходимой роли «чужаков», способных «идти до конца» … Словом, есть все основания согласиться с приведенными суждениями В. В. Шульгина.

Вместе с тем нельзя, конечно, не видеть, что восстановление власти «чужаками» имело свой тяжелый «обратной» сторону: они ничего не щадили в так или иначе далеком им российском бытии, они подавляли и то, что совсем не обязательно нужно было подавлять … И это уже в первые послереволюционные годы вызывало решительное сопротивление даже в тех кругах, которые полностью поддерживали дело Октября.

Ярким примером могут служить судьбы трех военачальников Красной армии, притом одних из наивыс-датниших: командующего Красной армии Северного Кавказа И. Л. Сорокина, командующего Первого конного корпуса Б. М. Думенко и командующего Второй конной армии Ф. К. Миронова. После их убийства имена их были «закрыты» именами С. М. Буденного, Г. И. Котовского, А. Я. Пархоменко, С. К. Тимошенко и других, но в свое время они значили не меньше или даже больше …

Эти люди вовсе не были «контрреволюционерами», но они выступали против подавления национального бытия и сознания русского народа. Ф. К. Миронов писал Ленину 31 июля 1919 о «коммунистов … большинство из которых не может отличить пшеницу от ячменя, хотя и с большим апломбом во время митингов поучает крестьянина в ведении сельского хозяйства. Я все же хочу остаться искренним работником народа, искренним защитником его чаяний … Социальную жизнь русского народа … должно строиться в соответствии с его исторических, бытовых и религиозных традиций и мировоззрения, а остальное отдайте временные ».

В составленной позже декларации под названием «Да здравствует Российская пролетарская крестьянская трудовая республика» Миронов писал о «коммунистов, захвативших всю жизнь в свои руки»: «… эта дерзкая монополия кучки людей, вообразили себя в своем фанатизме строителями социальной жизни». В другом обращении «ко всему русскому народу» он призывал: «Долой самодержавие комиссаров».

Понимая, видимо, как опасно открыто ставить вопрос о «чужаков» в коммунистической власти, Миронов только говорил об этом, но избегал касаться этой темы в своих письмах и обращениях. Однако о его устные высказывания, разумеется, стало известно в верхах. А Миронов, например, называл Троцкого «Бронштейном», утверждал, что народ гонят на «жидовско-европейский фронт» (т.е. используют для «еврейско-интернационального» цели), клеймил члена ЦК Смилга и других чужеземцев «вампирами, проливающие невинную кровь» , и т.д.

13 сентября 1919 Троцкий издал приказ: «… Как предателя, Миронова объявлен вне закона. Каждый гражданин, которому Миронов попадется на пути, обязан пристрелить его как собаку. Смерть предателю! ».

Однако в этот момент в судьбе Миронова вмешался Ленин, который, как полагают биографы Филиппа Кузьмича, именно в сентябре ознакомился с цитируемым выше мы-роновським письмом к нему, отправленным 31 июля 1919 [55]. Роль Ленина не вполне выяснена, и нет существенных оснований утверждать, что Ленин «защитил» российского военачальника от «чужаков» (к тому же через полтора года Миронова все-таки убили. Но, во всяком случае, Миронова было тогда не только «реабилитирован», но и назначен на высокую должность, и Ленин в течение двух часов беседовал с недавно объявленным «вне закона» военачальником.

И все же поведение Миронова было слишком «непростительной», и, несмотря на его громкие победы над Врангелем следующего, 1920 года, он оказался в Бутырской тюрьме и 2 апреля 1921 он был пристрилено там «как собаку» — без всякого суда , неожиданным выстрелом неизвестного лица. Биографы Филиппа Кузьмича убеждены, что за этим убийством стояла очень влиятельная, но «неизвестная нам пока человек или группа людей».

Гораздо раньше Миронова, еще 1 ноября 1918, был убит блестящего полководца Ивана Лукича Сорокина. Правда, в отличие от Миронова, он сам начал кровавую борьбу с теми, кого считал врагами русского народа. Факты таковы: «13 октября (1918 года. — В. К.) он (И. Л. Сорокин — В. К.) арестовал главу ЦИК Кавказской республики Рубина, товарищей (т.е. заместителей — В. К.) председателя Дунаев -ского и Крайнего, члена ЦИК Власова и начальника «чрезвычайной комиссии» Рожанский. Ус и эти лица — кроме Власова, евреи — были в тот же день (согласно другим сведений — 21 октября — В. К.) расстреляны. За объяснениями приближенных Сорокина, пойманных и заключенных, Сорокин «ненавидел евреев, которые возглавляли кавказскую власть». 28 октября его была объявлена ​​«вне закона» и вскоре, 1 ноября, застрелен.

Наконец, Б. М. Думенко, заслуги которого позже во многом приписали его бывшем «помощнику» С. М. Буденному, был 24 февраля 1920 арестован вместе со своим штабом и расстрелян 11 мая. «Пункт первый» обвинения: «… проводили юдофобские и антисоветскую политику. обзывая руководителей Красной Армии жидами «. К делу подшито «сообщения политработника Пескаревым … в котором он сообщал, что Думенко в его присутствии сорвал с груди свой орден Красного Знамени и, забросив в угол, сказал: «Не надо мне его от еврея Троцкого». Трибунал Республики имел указание Троцкого об осуждении и расстрел Думенко, который нанес ему личной обиды »[57].

Перед нами судьбы трех крупнейших в свое время знаменитых военачальников Красной армии. Все они были безоговорочно против и дореволюционных порядков, и Белой армии. Но они не могли примириться с подавлением «русского народа с его, — пользуясь словами из цитируемого Мироновского письмо Ленину, — историческими, бытовыми и религиозными традициями и мировоззрением». А чужаки, которые находились на вершинах власти, постоянно этим занимались, «углубляя», по их определению, революцию …

И дело, разумеется, не сводилась к трем названным крупнейших военачальников. Нельзя сомневаться в том, что почти такая же смерть ждала тогда на многих высокопоставленных чиновников. Так, согласно убедительных новейших исследований, 30 августа 1919 был во время боя убит пулей в затылок командир дивизии Николай Щорс, — убит «своими» … Позже, уже в 1930 годах его имя было прославлено — особенно благодаря замечательному киноепосови Александра Довженко «Щорс» (1939). Застрелил его, как оказалось, «полет-инспектор Реввоенсовета» одесский еврей П. С. Тан-Хиль-Танхилевич; ранее член Реввоенсовета Юго-Западного фронта С. И. Аралов доложил Троцкому, что «в частях дивизии (Щорсивський. — В. К.) развит антисемитизм … ».

Ус е это наверняка воспринимается сегодня многими с гневом и проклятиями в адрес «чужаков, господствовавших тогда». Но необходимо вдуматься в объективное содержание этой трагической ситуации. Во-первых, если подумать, становится понятно, что такие люди, как И. Л. Сорокин, Б. М. Думенко, Ф. К. Миронов, Н. А. Щорс, если бы даже они «сбросили» «чужаков, стоявшие над ними », вряд ли смогли в тогдашних условиях создать и удержать власть. А во-вторых, «на стороне Троцкого» было подавляющее большинство российских военачальников. Так, командующий Первой конной армией С. М. Буденный в активный образ выступал и против Ф. К. Миронова, и против Б. М. Думенко (он даже спустя более сорока лет, в 1962 году, протестовал против «реабилитации» последнего!; «разоблачал» Думенко и командир Первого конного корпуса, довольно известный герой гражданской войны Д. П. Жлобы. Большую роль в фатальной судьбы Н. А. Щорса сыграл сын замосквориць-либо купца С. И. Аралов *, ставший в 1918 году членом Реввоенсовета Республики. И нельзя не признать, что «вина» этих «соплеменников» является крайней мере более уже непростительная, чем тех или иных «чужаков», с которыми застрелены военачальники к тому же вступили в противостояние сами, первыми …

Нельзя также не видеть, что власть «чужаков» представляла собой тогда своего рода роковую необходимость, столь резко проявляется в составе верховного политбюро ЦК. И немного неожиданное введение в Во-литбюро в апреле 1922 года — когда война уже закончилась — русских Рыкова и Томского опять-таки очень показательно.

А в конце 1922-го — начале 1923 года Ленин попытался сделать своего рода переворот — о чем недвусмысленно свидетельствуют его тексты, адресованные к XII съезду партии, который был намечен на апрель, и впоследствии названные «политическим завещанием» Ленина. Как ни странно (и печально), почти все «аналитики» этого собрания, вполне завороженные «проблемой Сталина», умудрились заметить в этих ленинских текстах, по сути, только одну деталь, что наконец личное значение, — предложение «переместить» одного человека с должности генсека.

Между тем Ленин начал свой «завещание» так (цитирую по 45-му тому Полного собрания сочинений, указывая в скобках страницы): «Я советовал бы очень предпринять на этом съезде ряд перемен в нашем политическом строе». Так, ни много ни мало — изменение самого «политического строя» (!) И конкретизирует: «На передний план я ставлю увеличение числа членов ЦК до нескольких десятков или даже до сотни» (там же; в ЦК тогда было всего 27 человек). При этом, — как неоднократно затем подчеркнул Ленин, — до нового ГК должны были войти рабочие и крестьяне, «стоящие ниже того слоя, выдвинулся у нас за пять лет в советские служащие, и есть принадлежащие ближе к рядовых рабочих и крестьян. .. ». «Я предлагаю съезду выбрать 75-100 … рабочих и крестьян. избранные должны пользоваться всеми правами членов ЦК ».

В ЦК был, как отмечалось, 27 человек, и присоединение к ним 75-100 рабочих и крестьян означало бы, что три четверти членов ЦК оказались бы людьми из народа в прямом смысле этого слова.

У нас нет никаких сведений о том, что Ленин ставил тем самым задачу изменить национальный состав высшей власти. Он ставил цель предлагаемого политического акта как обращение «в направлении новых сил туда, где лежит наиболее глубокий корень нашей диктатуры», и установлении «связи с действительно широкими массами».

Однако совершенно ясно, что при осуществлении ленинского «завещания» новый, значительно «расширенный» орган верховной власти состоял бы в основном из русских. Повторю еще раз: я вовсе не утверждаю, что Ленин сознательно имел именно эту цель: для такого вывода нет каких-либо доказательств. Однако результат предложенной Лениным «изменения» в политическом строе был бы все же именно таким, и естественно полагать, что опытный политик это осознавал …

Партийные верхи отвергли предложение Ленина, причем особенно решительно выступил против него Троцкого кий, который заявил в специальном письме в ЦК от 13 февраля 1923, что это «расширение» состава ЦК лишит его «необходимой оформленности и устойчивости» и нанесет «чрезвычайный ущерб точности и правильности работе Цека ». Ленин не имел возможности отстаивать свое предложение. Во-первых, — что не так давно перестало быть «секретом» — ГК возражал против самой публикации его статьи «Как нам реорганизовать Рабкрин», в которой было частично сформулировано это предложение. В ЦК даже возник план «напечатать эту статью в номере газеты с тиражом … в одном экземпляре — специально для Владимира Ильича ». 25 января 1923 статью все же была опубликована в «Правде», однако через день, 27 января. Политбюро разослало во все губкомы партии циркуляр, в котором говорилось, что «Ленину за переутомления не разрешено читать газеты; что он не принимает участия в заседаниях Политбюро … что врачи сочли возможным через непереносимость для него полной умственной бездеятельности вести нечто вроде дневника, куда он заносит свои мысли по различным вопросам; что отдельные части этого дневника по указанию и настоянию самого Владимира Ильича появляются на страницах прессы »; предложение Ленина тем самым полностью дискредитувалася …

В работе XII съезда, в который Ленин и обращал свое «предложение», он, за резкого обострения болезни, не принимал никакого участия. Но поскольку авторитет Ленина все равно был, конечно, огромный, на съезде не решились вообще игнорировать его предложение: состав ЦК был значительно расширен — в полтора раза (с 27 до 40 человек, однако среди вновь избранных не было ни рабочих, ни крестьян, то есть «расширения» было чисто показное …

Как уже говорилось, нельзя безоговорочно утверждать, что Ленин, предлагая ввести в ЦК множество не «профессиональных революционеров», а рабочих и крестьян, имел в виду тем самым и «национальные» сдвиги в составе высшей власти. Но именно такой сдвиг все же потом в течение нескольких лет произошло. Между прочим, В. В. Шульгин в 1926 году цитировал утверждение одного наблюдателя (возможно, известного А. Якушева) *: «Многие … полагает, что в России царит беспросветная еврейское засилье. Я бы немного смягчил этот диагноз, я бы сказал, что в современное российское жизнь рядом с еврейским потоком, в верха, несомненно, пробивается и очень сильный российский струю ».

И действительно, если до 1922 года в Политбюро русским можно было считать только одного Ленина, то до 1928 года из 9 членов тогдашнего Политбюро 7 (!) Были русскими (остальные — грузин и латыш). Правда, период коллективизации явно вновь востребовал «чужаков», и к 1931 году из 10 членов Политбюро уже только половина — 5 человек — были русскими, которых «дополняли» еврей, поляк, латыш и два грузина. Такие изменения «нацио-* А. Якушев (1876-193 ..?) — Загадочная фигура; судьбу его подробно исследовал Д. А. Жуков в своей послесловии к изданной в 1991 году книге В. В. Шульгина« Три столицы » . Этот человек, «завербованна» ОГПУ, наверное, вела собственную «линий» и как следствие ее еще в начале 1930-х годов было расстреляно … нальных пропорций »на высшем уровне власти вряд ли уместно считать« случайными », несущественными, и есть достаточные основания полагать, что именно новая« революция »в селе продиктовала возврат к большой роли« чужаков ». А к концу тридцатых годов соотношение русских и нерусских в Политбюро опять изменилось: с 9 его членов 6 были русскими, а другие, кроме одного еврея, — грузин и армян, то есть «представители» народов СССР, а не поляков, латышей и др.

В связи с тем, что в 1926 году было «освобождено от обязанностей членов Политбюро» Каменева, Зиновьева и Троцкого, возникло острое словцо, приписываемое Раде-ку: «Какая разница между Сталиным и Моисеем? Моисей вывел евреев из Египта, а Сталин из Политбюро ». Фраза эта воспринимается обычно как разоблачение «антисемитизма» Сталина, который выгнал этих людей из Политбюро именно как ненавистных ему евреев.

Правда, именно в 1926 году кандидатом в члены Политбюро стал еврей Каганович, который с 1930 года и до смерти Сталина был членом Политбюро, а в 1935-1938 годах был даже «второй» человеком после Сталина, что проявлялось в объединении в его лице сразу трех высших функций: он, как и сам Сталин, был одновременно членом Политбюро, секретарем ЦК и членом Оргбюро ЦК (других лиц не было). Однако Кагановича все же склонны рассматривать как чисто показную фигуру, должен демонстрировать отсутствие «антисемитизма».

Наконец нельзя даже предположить, что в таком утверждении есть своя правота. Но нельзя закрывать глаза на целый ряд других аспектов проблемы. Во-первых, за устранение Троцкого, Зиновьева и Каменева из Политбюро не менее, а порой и более решительно выступал, рядом со Сталиным, также и Бухарин, которого трудновато заподозрить в «антисемитизме». Во-вторых, выведение из Политбюро трех наиболее влиятельных евреев совершенно не сопровождалось устранением евреев из «второго» эшелона высшей власти — ЦК.

Впрочем, прежде чем говорить об этом, следует опровергнуть совершенно произвольные (и менее широко распространены) «сведения» о чуть ли не абсолютное большинство, которое якобы имели евреи в составе ЦК первого революционного лет. В действительности в составах ЦК, начиная с 1919 года и заканчивая 1939-м (следующий съезд партии был созван только в 1952 году), лица еврейского происхождения занимали 1/5-1/6 часть общего количества. Правда, их было больше в 1917 году (6 из 21 членов ЦК) и особенно в 1918 (5 из 15). Но в обоих случаях были особые обстоятельства. В принципе количество членов ЦК должна была составить тогда 19 человек; именно такие были склады ЦК 1919 и 1920 г. Но в 1917 году к большевикам присоединились так называемые мижрайонци, лидеры которых — Троцкого кий и Урицкий — вошли в ЦК, увеличив количество его членов до 21, а долю евреев — до более чем четверти состава. А в 1918 году их не было — через их резкое различие с ленинской линией — введен в новый состав ЦК, а четверо россиян, которые раньше входили в него (А. С. Бубнов, В. П. Милютин, В. П. Ногин и А. И. Рыков), в результате чего количество членов ЦК сократилось до 15, и хотя лиц еврейского происхождения в ЦК стало меньше, чем в 1917-м (5, а не 6), «доля» их возросла до одной трети *. Но дальше, до 1939 года включительно — вроде по негласному «правилом», — эта доля составляла 1/5-1/6. Нередко сообщают, что террор 1937 — 1938 годов имел, мол, в частности, целью устранения из органов власти евреев. Между тем доля людей еврейского происхождения в составах ЦК 1934 и 1939 одинакова (12 из 71) …

Тем более безосновательной есть версия Троцкого, выдвинутую в середине 1930-х годов, что, как бы его еще в 1920-х годах выгнали из власти через «антисемитскую» политику Сталина и др. Сейчас эту версию усиленно пропагандируют. Между тем сам Троцкий в ряде сочинений по сути дела опровергает эту свою позднюю версию.

Ссылка на основную публикацию
Adblock detector