Феномен книги в художественном мире М.Ю. Лермонтова

К тому времени, когда исследовательский труд начал обретать индивидуальный образ, у него стали проявляться и биографические черты. Концепция этой работы – результат удивительного диалога, который сложился в творческой атмосфере моего студенчества 1980-90-х годов на филологическом факультете (ныне – факультет филологии и журналистики) Кемеровского государственного университета. Интеллектуальное раскрепощение этого времени дало возможность литературоведческим кафедрам выплеснуть на новую волну студенчества богатейший материал. Отмечу только небольшую деталь для характеристики нашего курса: мы были первыми студентами, которые при поступлении в вуз сдавали уже не историю СССР, а историю России… до  ХХ века, ибо пока официальных вариантов исторического толкования нашего столетия выработано не было.

На филфаке тогда было всего две литературные кафедры, между которыми возник напряженный и весьма продуктивный спор о методике исследования литературы. Его вели на уровне высшего пилотажа «историки» и «теоретики». Кафедра теории литературы, прививая азы читательского вкуса, ориентируя на целостность восприятия текста, с одной стороны, и к внимательному отношению к деталям, с другой, – формировала филологическую почву и особый научно-исследовательский стиль, свойственный кемеровчанам. Преподаватели кафедры русской литературы и фольклора погружали теоретический герметизм в богатейший контекст русской истории, придавая каждому шедевру эпохальный смысл. Ядром разгоревшегося спора было отношение к автору литературного произведения исключительно как к эстетическому субъекту без учета историко-литературного контекста или как субъекту творчества, на которого время откладывает отпечаток.

Теоретические азы восходили к работам М.М. Бахтина и мы все получили «бахтинскую прививку», весьма стойкую в процессе разного рода филологических дискуссий. В.И. Тюпа, Д.П. Бак, И.А. Есаулов, М.Н. Дарвин, иногда приезжающий с лекциями Н.Д. Тамарченко, Л.Ю. Фуксон, О.Д. Корзухин – не всегда в рамках данного исследования напрямую можно сослаться на их опубликованные статьи и монографии. Но постоянное живое общение с ними (пусть это был учебный курс, разного рода кружки или просто пребывание в атмосфере читательского поиска) формировало  будущий замысел представленной вашему вниманию книги. В свою очередь художественный мир М.Ю. Лермонтова был притягательным центром Л.А. Ходанен, неизменно на протяжении своего преподавательского и научного пути организующей высокоинтеллектуальную атмосферу постижения основ его творчества. Из её лекций, семинаров, спецкурсов мы вынесли не только историко-литературный взгляд на прошлое русской культуры, но и непередаваемую боль утраты ранней гибели русских писателей, своего рода эмоциональный взгляд на вершинные произведения русской классики. Не могу не упомянуть и о диалогах с томским лермонтоведом Т.Т. Уразаевой, которой одной из первых был раскрыт замысел будущего исследования. С большой благодарностью за свое филологическое студенчество я посвящаю эту книгу, написанную для учеников, своим учителям.

Ссылка на основную публикацию
Adblock detector