Сочетание традиций древнерусской книжности и устного народного творчества в изображении художественного мира «Слова о полку Игореве»


Как известно, наложение христианских символов на славянские языческие, создавая собственно древнерусскую художественную  культуру, происходило довольно легко из-за общности многих символов (особенно связанных с природными циклами). Хотя изложение «Слова» почти сплошь символично, представленные здесь символы органично вплетаются в содержательный контекст «Слова». Общую установку на символы в «Слове» В. Н. Перетц связывал с влиянием христианской литературы, А. А. Потебня – с отголосками языческих верований, В. П. Адрианова-Перетц видела в них цитаты общих мест из патристики, и т. п. Семиотическим подтекстом «Слова» является не церковная история (что характерно, например, для цикла произведений о Мамаевом побоище), а природные циклы, это и определяет преобладающее воздействие со стороны мифологической системы славянской языческой культуры. Христианская символика в чистом виде была бы не до конца понятной в XII в., она не соответствовала бы и идеологическому истолкованию этого именно воинского похода. Нет оснований в оборотничестве Всеслава, Бояна, Игоря видеть «Преображение», а в возвращении князя из плена – «Воскресение», т. е. «эсхатологические мотивы христианизированной мифологии», по словам Б. М. Гаспарова. Однако ряд исследователей преувеличивал религиозность поэмы «Слова о полку Игореве». П.П. Вяземский считал, что духовное направление всей «Песни» есть чисто христианское. Поражение Игоря он рассматривал как «грехопадение за страсти, губящие русскую жизнь», за увлечение «высокоумием, самонадеянностью и духом соревнования и за непокорность знамению».

Христианская символика в «Слове» шла через цитаты из Псалтыри и Апокалипсиса, да и то лишь на уровне отдельных привычных для обихода выражений, поэтому и о «мистике библейских метафор» в «Слове» говорить не приходится: скорее, на его художественном пространстве происходит борьба с теологической системой символов (Лихачев. Поэтика «Слова»).

Хотя помимо языческих образов в слове присутствуют и христианские. Существует версия об искусственности концовки «Слова», конечно же, не без оснований: впервые мы видим «уповающего на Бога» Игоря, далее — почему-то он обращается именно к Пирогощей, более того — звучит знаменитая «побарая за христьяны на поганые плъки!». До сих пор остается открытым вопрос: почему князь Игорь идет прикладываться к иконе Пирогощей Богоматери, в то время, как, согласно христианскому обычаю, Игорь мог обращаться с благодарственной молитвой непосредственно к Богу, либо к святому, в честь которого он был назван, либо к св. Георгию (покровителю и защитнику воинов). Возможно, обращение к Пирогощей Богоматери было в пору князя Игоря «знаковым», то есть эта икона как бы несла в себе универсальное значение, совмещающее все три названные достоинства.

Сама способность символа к многократному семантическому варьированию создает возможность различного понимания, казалось бы, известного и понятного текста. Например, символ «солнце» одновременно может быть истолкован как солнце чувственное («горячюю лучю… тепло еси…»), светлое и чистое («красно еси») и «мысленное», т. е. как истина, нравственность, закон и солнце правды. Христианская символика «света» и языческая «солнца» совмещаются, давая возможность варьирования в близкозначных терминах (зоря / заря, свѣтъ и свѣтъ свѣтьлый / солнце и т. п. вплоть до языческого божества Дажьбога / Хръса), но обязательно в противоположности тьме, «чрьному ворону» и т. п. Главное качество символа в «Слове» состоит в дробности и взаимопроникновении традиционных для средневековья символов: свѣтъ > заря > солнце > Дажьбогъ и т. п., т. е. принципом матрешки.

В этом памятнике есть по крайней мере три типа символов в зависимости от их отношения к референту (явлению действительности или предмету) и к денотату (признаку различения и сопоставления предметов внешнего мира) — магические, мифологические и терминологические символы.

«Золото» — символ царства, или богатства, или знатности, все равно относительная цена металла определяется его абсолютной ценностью, и образное содержание текста устанавливается его реальной содержательностью. Реальность многих «символов» — слов в С. доказана историками искусства и натуралистами (Н. В. Шарлемань, Д. В. Айналов): чръленые щиты, златъ столъ, жемчюжна душа, злато ожерелие, сребрено стружие, преломление солнечных лучей в металле, затмение солнца, другие явления природы. Магические воздействия на силы природы и ответные ее действия на героев повествования лежат в основе таких символов.

Мифологические символы – символы замещения, уподобления или знамения. Языческий символизм проявляется в том, что автор «Слова» каждый раз как бы воплощается в новый персонаж, персонифицируя себя в нем, а не стоит над ними. Взаимопроникаемость языческого мира (человек — дерево — зверь — вода…) становится художественно оправданным средством в описании этого мира. Косвенное обозначение лица, предмета, явления предпочитается прямому простым указанием одного яркого признака, вынесенного на первый план восприятия. Дажьбожи внуци — русичи, Осмомыслъ — Ярослав, шестокрилцы — воины или князья; уподобление героев волку, ворону, гнезду, зверю, зегзице, лебедям, лисам, орлу, соколу, соловью – в сущности, то же оборотничество (которое приписывается одному лишь Всеславу), но распространение глаголом (соколомъ полетѣ) или эпитетом (чръный воронъ) подчеркивает необходимый признак уподобления; явления природы, символизирующие различные беды (ветры, солнце, гроза, тучи, дождь, гром, реки текут и т.д.), — знамение и фон происходящих событий в те времена, «когда человек не отделял еще себя от природы» (Потебня. О некоторых символах…).

Ссылка на основную публикацию
Adblock detector