Игра в культурологии Иохана Хейзинга.

Человеческая культура возникает и развертывается в игре и носит игровой характер. Прежде всего игра для Хёйзинги — это поведение, осуществляемое в определенных границах места, времени, смысла, протекающее согласно добровольно принятым правилам и вне сферы материальной пользы или необходимости. Она старше культуры, и «все основные черты игры уже воплощены в играх животных» (с. 21)    :

В определенном смысле она витает поверх каждой культуры или во всяком случае от нее не зависит. Взрослый человек играет, как и ребенок, ради удовольствия и отдохновения, Но он может играть и выше этого уровня, вовлекая в игру прекрасное и священное. Свойство быть прекрасной не присуще игре как таковой, однако она обнаруживает склонность сочетаться с теми или иными элементами прекрасного. Более примитивные формы игры изначально радостны и изящны. В своих наиболее развитых формах игра пронизана ритмом и гармонией, этими благороднейшими проявлениями эстетической способности, дарованными человеку. Игра склонна быть красивой. В ней есть те два благороднейших качества, которые человек способен замечать в вещах и которые сам может выразить: ритм и гармония. Игра устанавливает порядок, «временное ограниченное совершенство» (с. 29).

Игра — это функция, которая исполнена смысла. В игре вместе с тем играет нечто вносящее смысл в происходящее действие. Всякая игра что-то значит.

«Всякая игра прежде всего свободное действие», направленное на удовольствие (с. 27).

Игра не есть «обыденная» или «настоящая» жизнь, она — жизнь «понарошку».

Игра — это борьба за что-то или показ этого что-то. Обе эти функции могут и объединяться, так что игра «показывает» борьбу за что-то или же превращается в состязание в том, кто именно сможет показать что-то лучше других.

Игра занимает весьма важное место, что она выполняет необходимую, во всяком случае, полезную функцию- это  исходный пункт всех научных исследований и суждений. Попытки определить биологическую функцию игры расходятся. Все объяснения совпадают в исходном предположении, что игра осуществляется ради чего-то иного, что она служит чисто биологической целесообразности.

Игра как некая форма деятельности, форма, наделенная смыслом, и как социальная функция

Игра основывается на обращении с определенными образами, на некоем образном претворении действительности, нам хочется понять ценность и значение этих образов и этого претворения в образы, как они проявляются в самой игре, и тем самым попытаться понять игру как фактор культурной жизни.

Цель настоящего исследования — показать, что истинная, чистая игра сама по себе выступает как основа и фактор культуры. В нашем сознании игра противостоит серьезности. Сознание «просто игры» вовсе не исключает того, что «просто игра» может происходить с величайшей серьезностью, с увлечением, переходящим в подлинное упоение. Противопоставление игра — серьезность всегда подвержено колебаниям. Недооценка игры граничит с переоценкой серьезности. Игра оборачивается серьезностью и серьезность — игрою. Игра способна восходить к высотам прекрасного и священного, оставляя серьезность далеко позади. Смех определенно противопоставляют серьезности, но с игрой он никоим образом прямо не связан .Игра сама по себе не комична ни для игроков, ни для зрителей. Комическое тесно связано с глупостью, однако, отнюдь не глупа. Игра относится к деятельности духа, не причастна морали, в ней нет ни добродетели, ни греха.

Всякая Игра есть прежде всего и в первую очередь свободное действие. Игра по принуждению не может оставаться игрой.

Человеческая игра во всех своих высших проявлениях, когда она что-либо означает или торжественно знаменует, обретает свое место в сфере праздника или культа, в сфере священного. Она становится сопровождением, дополнением, частью жизни вообще. Она украшает жизнь, заполняет ее и как таковая делается необходимой. Она необходима индивидууму как биологическая функция, и она необходима обществу в силу заключенного в ней смысла, в силу своего значения, своей выразительной ценности, а также духовных и социальных связей, которые она порождает, — короче говоря, как культурная функция. Она удовлетворяет идеалам индивидуального самовыражения — и общественной жизни. Она располагается в сфере более возвышенной, нежели строго биологическая сфера процесса пропитания — спаривания — самозащиты.

Как бы то ни было, для человека взрослого и наделенного чувством ответственности игра — то, без чего он мог бы и обойтись. Игра — по сути, избыточна. Потребность играть становится настоятельной лишь постольку, поскольку она вытекает из доставляемого игрой удовольствия. Игру можно всегда отложить, она может и вовсе не состояться. Она не бывает вызвана физической необходимостью и тем более моральной обязанностью. Она не есть какая-либо задача. Ей предаются в «свободное время». Но с превращением игры в одну из функций культуры понятия долженствования, задачи, обязанности, поначалу второстепенные, оказываются все больше с ней связанными. Вот, следовательно, первый основной признак игры: она свободна, она есть свобода. Непосредственно с этим связан второй ее признак. Игра не есть «обыденная» или «настоящая» жизнь. Это выход из такой жизни в преходящую сферу деятельности с ее собственным устремлением. Ее третий отличительный признак — замкнутость, отграниченность. Она «разыгрывается» в определенных границах места и времени. Ее течение и смысл заключены в ней самой. Итак, вот новый и позитивный признак игры. Игра начинается, и в определенный момент ей приходит конец. Она «разыгрывается». Пока она идет, в ней есть движение вперед и назад, чередование, очередность, завязка, развязка. С ее временной ограниченностью непосредственно связано другое примечательное качество. Игра сразу же закрепляется как культурная форма. Повторяемость — одно из существеннейших свойств игры, распростроняющееся не только на всю игру в целом, но и на ее внутреннее строение.

Всякая игра протекает в заранее обозначенном игровом пространстве, материальном или мыслимом, преднамеренном или само собой разумеющемся. Внутри игрового пространства господствует присущий только ему совершенный порядок. И вот сразу же — новое, еще более положительное свойство игры: она устанавливает порядок, она сама есть порядок. Порядок, устанавливаемый игрой, непреложен. Малейшее отклонение от него мешает игре, вторгается в ее самобытный характер, лишает ее собственной ценности. Эта  связь с идеей порядка и есть причина того, почему игра  лежит в области эстетического.

Первое «исконное свойство» — сущность — «состоит в накале», в способности приводить в исступление, напряжение и радостность (с. 22, 23) ,  Для игры характерно «напряжение — свидетельство неуверенности, но и наличие шанса» (с. 30), т.е. элемент азарта, риска       :

Накал игры не объяснить никаким биологическим анализом. Но именно в этом накале, в этой способности приводить в исступление состоит ее сущность, ее исконное свойство. Среди характеристик, применимых к игре, присутствует  напряжение. Причем элемент напряжения занимает здесь особенное и немаловажное место. Напряжение — свидетельство неуверенности, но и наличия шанса. В нем сказывается и стремление к расслаблению. Что-то «удается» при определенном усилии. Игра в большей или меньшей степени может принять характер соперничества. Именно элемент напряжения сообщает игровой деятельности, которая сама по себе лежит вне области добра и зла, то или иное этическое содержание. Ведь напряжение игры подвергает силы игрока испытанию: его физические силы, упорство, изобретательность, мужество и выносливость, но вместе с тем и его духовные силы, поскольку он, обуреваемый пламенным желанием выиграть, вынужден держаться в предписываемых игрою рамках дозволенного.

Игра отграничена от обыденной жизни местом и временем, где действуют свои правила. «Повторяемость — одно из существеннейших свойств игры» (с. 29). «В каждой игре — свои правила» (с. 30) :

Присущие игре свойства порядка и напряжения подводят нас к рассмотрению игровых правил. В каждой игре — свои правила. Ими определяется, что именно должно иметь силу в выделенном игрою временном мире. Правила игры бесспорны и обязательны, они не подлежат никакому сомнению. Среди формальных признаков игры первое место занимает пространственная выхваченность этой деятельности из обыденной жизни. Некое замкнутое пространство, материальное или идеальное, обособляется, отгораживается от повседневного окружения. Там, внутри, вступает в дело игра, там, внутри, царят ее правила. Но отгороженность освященного места есть также первейший признак сакрального действа. Это требование обособления в культе, включая сюда также магию и отправление правосудия, содержит в себе более глубокий, нежели только пространственный и временной, смысл. Формально функция такой отгороженности и ради священной цели, и ради чистой игры совершенно одна и та же.

Игре свойственны шуточность, забавность, развлекательность, удовольствие, одним словом — праздничность:

Между праздником и игрой, по самой их природе, существуют самые тесные отношения. Выключение из обыденной жизни, преимущественно, хотя и не обязательно, радостный тон поведения (праздник может быть и серьезным), временнее и пространственные границы, существование заодно строгой определенности и настоящей свободы — таковы самые основные социальные особенности, характерные и для игры, и для праздника. Слово праздновать почти все уже говорит само за себя: священный акт празднуется, то есть осуществляется в рамках праздника. Народ, готовящийся к общению со своими святынями, готовится к совместному изъявлению радости. Освящение, жертвоприношение, священные танцы, сакральные состязания, представления и мистерии — все они обрамляются праздником.

Таким образом, игра фактически охватывает всю жизнедеятельность, поскольку состязательный момент — следствие и признак борьбы всего живого за существование. Поэтому Хёйзинга вынужден, во-первых, говорить лишь об «игровом элементе», а во-вторых, упоминать еще и о постоянных правилах.

Ссылка на основную публикацию
Adblock detector